Category: отзывы

Category was added automatically. Read all entries about "отзывы".

v3

БЛАВАТСКАЯ И ОДЕССА. Часть 10.

Часть 1.
Часть 2.
Часть 3.
Часть 4.
Часть 5.
Часть 6.
Часть 7.
Часть 8.
Часть 9.

X. РОСТИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ ФАДЕЕВ

(28.03 (09.04)1824, Екатеринослав 29.12.1883 (10.01.1884), г. Одесса)

Фадеев Р.А. Около 1883 г.
Весной 1834 года Фадеевы впервые привезли своего десятилетнего сына в Одессу и поместили его в лучший в городе пансион Триттена (6, ч. 1, с. 111; 60, с. 7). Когда в мае 1836 года семья покинула город, Ростислав не мог себе представить, что не раз еще вернется сюда, а через пятьдесят лет приедет сюда умирать и будет здесь похоронен...
В “Воспоминаниях” С.Ю. Витте целая глава посвящена Ростиславу Андреевичу Фадееву. Вот что он пишет о своем дяде: “Должен сказать, что я не встречал в своей жизни человека более образованного и талантливого, чем Ростислав Андреевич Фадеев... Он был полон знаний и таланта и вообще духовных сил; был несколько склонен к мистицизму и даже к спиритизму. Он был настолько образован и талантлив, что должен был сделать громаднейшую карьеру, но у него был один недостаток, – недостаток этот заключался в том, что он легко поддавался увлечениям по фантастичности своей натуры. В этом смысле он напоминал свою двоюродную сестру (ну какую, Господи, сестру, когда – племянницу! – О.Б.) Блавацкую, но, конечно, представлял собой гораздо более чистый в нравственном смысле экземпляр; он был также гораздо более образован, чем она. Во всяком случае, Фадеев и Блавацкая могут служить доказательством того, что известные качества натуры передаются по наследству из поколения в поколение...” (4, с. 22).
“Мой дядя Фадеев был крайне острый на язык, довольно откровенный, т.е. любил болтать”, – вспоминал С.Ю. Витте (5, с. 30).
Когда в 1870 году Сергей Витте окончил университет, в Одессу как раз приехал Р.А. Фадеев, повлиявший на дальнейшую судьбу молодого человека. Ростислав Андреевич уговорил Сергея Юльевича причислиться к канцелярии генерал-губернатора, оставаясь в университете для подготовки на звание профессора.
Солидные статьи о Р.А. Фадееве напечатаны в Большой энциклопедии, изданной под редакцией С.Н. Южакова в самом начале XX века; в Русском биографическом словаре (под редакцией А.А. Половцева), где он назван известным военным писателем и публицистом; в Энциклопедическом словаре русского библиографического института Граната; в Советской исторической энциклопедии и др.
Главной работой, которая служит источником информации о жизни и деятельности Р.А. Фадеева, является статья Н.А. Фадеевой (39), предваряющая трехтомное собрание сочинений Ростислава Андреевича, изданное в 1889 году (61).
Генерал, крупнейший военный историк, публицист и патриот, свою первую книгу, судя по всему, издал еще в 1860 году. Она называлась “Шестьдесят лет Кавказской войны”. Далее шли “Вооруженные силы России” (М., 1868), “Мнение о восточном вопросе по поводу последних рецензий на “Вооруженные силы России” (Спб., 1870), “Черноморский военный театр: По поводу крымской железной дороги” (Спб., 1870), “Русское общество в настоящем и будущем: (Чем нам быть?)” (Спб, 1874), статьи в периодических изданиях России.
С.Ю. Витте вспоминал: “Когда дядя вернулся в Одессу, я жил там вместе с матерью, сестрами, теткой и братом; в это время он остался без места и написал книгу “Чем нам быть?” (5, с. 26). Надо думать, что произошло это в 1873 году, когда Ростислав Андреевич, приехав летом в Одессу, до конца года ждал вызова в Петербург.
В отделе редких изданий и рукописей ОГНБ имени М. Горького хранятся три листа с прикрепленной к ним бирочкой, написанной аккуратным почерком: “Р.А. Фадеев (генерал). Отрывок из статьи. От сестры автора Н.А. Фадеевой”. Статья предваряется словами: “Писано собственноручно генералом Ростиславом Андреевичем Фадеевым”. Содержание записей – о сути русской конституции. В конце – подпись: отставной генерал-майор Ростислав Фадеев.
Почерки, которыми написана статья и поставлена подпись, – разные: первый – идеальный, ровный, разборчивый, как в школьных прописях, чего нельзя оказать о последнем. Наверное здесь, в Одессе, где похоронен писатель, это его единственный автограф.
Статья А.Г из первого тома собрания сочинений Р.А. Фадеева дает исчерпывающее представление о творчестве писателя (62). “У него было прекрасное сердце и блестящий ум, – писал А.Г., – которые он всецело посвятил на служение родине. На литературном поприще, как и на боевом, во благе отечества он видел цель. Она же была силой, создавшей в нем замечательный талант и тот превосходный точный и богатый русский язык, которым говорят и пишут только люди глубоко убежденные” (62, с. 131).
В период учебы в Одессе в 1834-36 годах Ростислав “летом на каникулы ездил с матерью в небольшое именьице, в деревню Поляковку, купленное ею невдалеке от Одессы, где тоже большею частью занимался чтением” (39, с. 7-8). Теперь мы знаем, что деревенька была куплена дедом, A.M. Фадеевым.
В 1842 году Р.А. Фадеев окончил артиллерийское училище в Петербурге. В это время вся семья поехала в Одессу, чтобы провести лето и пообщаться с больной Еленой Андреевной Ган. Прапорщик конной артиллерии – Ростислав Фадеев – также прибыл в Одессу. Но отдых был недолгим. 24 июня (6 июля) Е.А. Ган скончалась. Через несколько дней после похорон все выехали в Саратов (39, с. 11).
С 1849 по 1865 год Ростислав Андреевич участвует в походах по Кавказу с легкой горной батареей № 5 артиллерийской бригады. О его героизме ходили легенды, а эпизод переправы через реку Койсу, которой командовал Ростислав Андреевич, послужил темой для написания Н. Лесковым “Очарованного странника” (39, с. 33). Служа на Кавказе, он участвовал в усмирении восстания чеченцев и пленении Шамиля.
Бесчисленные цитаты, которые приводит в своей статье Надежда Андреевна, очевидно, взяты из дневника брата. Мистический настрой Р.А. Фадеева мало кому известен, но сестра, а позже и племянница, говорят об этом. Так, Ростислав Андреевич предчувствовал и даже видел во сне смерть своего отца, что позволило ему вовремя приехать и присутствовать при кончине Андрея Михайловича (39, с. 42). Н.А. Фадеева в качестве недостатков брата называет увлечение избытком фантазии (39, с. 55).
О кавказских событиях он написал книгу “60 лет кавказской войны”. Однако, его заслуги не были оценены по достоинству; он не получил ни клочка завоеванной им земли (39, с. 41).
После смерти отца Ростислав Андреевич отказался от всякого наследства в пользу сестер, хлопотал об увеличении пенсии незамужней сестре Надежде Андреевне и добился этого (39, с. 43-44; 5,ч. 1,с. 235).
После смерти мужа сестры – Ю.Ф. Витте, – ему очень хотелось перевезти своих сестер в Петербург, где он окончательно поселился. “Он их горячо любил, – писала Надежда Андреевна, – любил жить в своем семейном кругу, опасался оставить их одних, беспомощными; но побоялся за них непривычного им петербургского климата, а потому было решено, что они переедут на жительство в Одессу, где тогда уже находились два сына Екатерины Андреевны, студентами новороссийского университета. Детей своей сестры он любил как своих собственных, и вполне заменяя им отца.
Замечательно, что с таким безгранично-любвеобильным сердцем и привязанностью к семейству, Ростислав Андреевич никогда не был влюблен, и мысль о женитьбе не приходила ему даже в голову. Это тем более удивительно, что он был поклонник женской красоты” (39, с. 44-45).
Весной 1866 года “Русский вестник” опубликовал “Вооруженные силы России”, которые впоследствии были переведены на многие европейские языки. Однако это только повредило взаимоотношениям Фадеева с армейской администрацией, и он был вынужден уйти в отставку.
Через тридцать лет после описанного крупнейший журналист, редактор журнала “Русский вестник” и газеты “Московские ведомости” Михаил Никифорович Катков издал собрание передовых статей, вышедших в “Московских ведомостях” в 1868 году (63). В этой книге М.Н. Катков так характеризует работу Р.А. Фадеева “Вооруженные силы России”: “... главная мысль его труда... это мысль о народном ополчении... мы отдали должную справедливость блестящим литературным достоинствам (статей Фадеева – О.Б.)... Его острые статьи 1868 года по внутренней политике, о военном деле, западном крае и польском вопросе, о печати, о морском деле, путях сообщения, религии, церкви, судебном деле, финансовых вопросах и иностранной политике” (63, с. 645).
С 1868 года Р.А. Фадеев стал довольно часто бывать в Одессе у сестер, где написал многие страницы своих произведений. Летом 1870 года он надолго приехал сюда. В это время Ростислав Андреевич был настолько известен в России, что главная газета города известила своих читателей о его приезде: “В Одессу прибыл известный как военный писатель генерал Фадеев. Он воспитывался здесь в бывшем пансионе г. Триттена” (“Одесский вестник”, 1870, 22 июля). В этот приезд Р. Фадеев прожил с сестрами более года. “Время у него не пропадало даром; с небольшими перерывами он занимался почти по целым дням, так что близким к нему людям не раз приходилось выражать опасения, чтобы он не расстроил своего здоровья, но в этом отношении он был неисправим.
Лишь изредка он ходил прогуляться, перед обедом. После обеда он опять садился за работу до полуночи. И только ночью выходил ужинать и беседовать до поздней ночи. Если не было гостей, и старшая сестра с детьми уходила спать, он брался за книги и громко читал другой сестре, которая очень любила слушать его чтение... В квартире его сестер на этот раз не было удобной для него комнаты, и он нанимал себе комнату в 3-м этаже ближайшего дома. И в этой комнате, так же как и в скромном номере петербургской гостиницы, его беспрестанно навещали значительные лица, ученые, профессора, заслуженные генералы, которые не затруднялись неудобной лестницей, чтобы в маленькой комнате побеседовать по душе. Особенно часто у него бывали граф Лидере и генерал Бутурлин, иногда посещал его и граф Коцебу. Фадеев тогда был в отставке и жил на свою небольшую пенсию. Он уехал в Петербург 25 мая 1872 года и стал помещать в черняевском “Русском мире” ряд статей под общим заглавием “Чем нам быть?”, изданных потом особой книгой” (39, с. 46).
“Весну 1873 года Фадеев провел в Деревеньках, имении князя Барятинского, где занимался составлением проекта военных преобразований, а к лету приехал в Одессу к сестрам, для которых приезд его был всегда великим желанным счастием. Он ожидал, что его скоро вызовут в Петербург по поводу составлявшейся там комиссии для обсуждения военных реформ, с участием князя Барятинского. Но его не вызывали. Оказалось, что до Барятинского дошли слухи, что многие его действия приписывают исключительно внушениям Фадеева, а потому он заменил его другим лицом. Результаты, которых Барятинский хотел добиться в комиссии, не были достигнуты, и предложения его не были приняты” (39, с. 46-47). Ростислав Андреевич был очень сильно этим огорчен.
“Весь этот год Ростислав Андреевич провел в Одессе. В июле одесское славянское общество избрало его своим почетным членом” (39, с. 46-47). Имя почетного члена одесского Славянского благотворительного общества имени св. св. Кирилла и Мефодия Р.А. Фадеева постоянно упоминается в отчетах правления Общества.
“Постоянно бодрый духом, – продолжает Н.А. Фадеева, – исполненный надежд, которые не сбывались, и постоянно сменялись одни другими, он никогда не унывал.
Когда сестра бывало спрашивала у него, не скучно ли ему, он отвечал: “Мне никогда не скучно, я живу за трех человек”. Трудился, работал по-прежнему, но теперь впадал иногда как бы в раздумье, и не смотря на всю свою твердость и сдержанность, говорил сестрам о своих неудачах, о злой судьбе преследующей его, с горькой улыбкой называя себя бесталанным. Это слово казалось ему метким и обрисовывающим всю его жизнь.
Вот еще черта, рисующая характер Ростислава Андреевича. В минуту, когда у него оставалось всего 300 руб., скорого получения не предвиделось, и он берег их на отъезд в Петербург, прочитали при нем в “Московских ведомостях” статью графа Толстого о голоде, свирепствовавшем в этом году в Самарской губернии. Фадеев выслушав сказал: “У меня есть 300 рублей, я их отошлю в Самару”. Его начали отговаривать, доказывая, что если он это сделает, то попадет в положение самарского мужика. Ничего не подействовало...” (39, с. 47-48).
Одесская печать не обходила вниманием и творчество Ростислава Андреевича. Так, 22 мая 1873 года газета “Одесский вестник” в статье “Славянская идея, ее враги и сторонники” дала глубокий анализ его книги “Наш военный вопрос”: “Недавно вышла в свет книга “Наш военный вопрос”, в которой собраны военные и политические статьи нашего известного писателя Ростислава Фадеева, написанные им после капитального труда “Вооруженные силы России” (вышедшего в 1 867 году)... Нечего и говорить, что под талантливым пером нашего писателя, специалиста в военной литературе, вопросы эти приобретают еще более интереса.... г.Фадеев представляет нам весьма отчетливо разработанную картину политических отношений России к Европе и славянскому миру... В статье г. Фадеева приведены в связь главнейшие моменты в наших отношениях к общеславянской идее, и потому мы считаем не только полезным, но даже необходимым популяризовать многие из его мыслей и наблюдений”. Как мы видели раньше, свои славянские идеи Р.А. Фадеев передал племяннику Сергею – будущему министру финансов России.
В январе 1875 года Р.А. Фадеев уехал в Египет, приняв предложение египетского правительства заняться устройством их армии. “При наступлении жары, Фадеев выехал на время из Египта в Россию. Проездом через Одессу, погостил несколько дней у сестер, навез им и племянникам множество всяких египетских редкостей, а в июне отправился в Петербург” (39, с. 49).
Приближалась русско-турецкая война. В январе 1877 года Ростислав Андреевич возвратился в Одессу, чтобы быть ближе к театру военных действий. “Ему было назначено содержание. Это было в январе 1877 года. Тогда в Одессе уже находился великий князь Николай Николаевич со своим штабом, пред открытием войны.
Прождав два месяца вотще, Фадеев отправился 28 марта в Бухарест, а оттуда в Белград, где был принят с живейшим сочувствием. Во время своего почти двухмесячного пребывания в Сербии, Фадеев занимался вместе с князем Миланом точным определением роли, которую она должна была играть в предстоявшей войне. Князь Милан был очень доволен содействием и указаниями Фадеева и при прощании вручил ему Такова 1 степени. В конце мая Фадеев возвратился в Одессу” (39, с. 51).
В августе 1878 года он ездил через Одессу в Ялту, чтобы представить царю два проекта, один из которых – проект пароходства по Дунаю (39, с. 53). Затем он пожил еще около двух месяцев в Одессе. В 1879 году Ростислав Андреевич провел здесь около полугода – с мая по ноябрь (39, с. 53). В это время им были продолжены “Письма о современном положении России”, начатые еще в Петербурге (39, с. 53). В этих записках хорошо видны писательские качества Фадеева. “Все его мысли составляют плод искреннего и непоколебимого его убеждения”, – пишет Н.А. Фадеева (39, с. 53).
“В квартире его сестер, за исключением первого года по приезде в Одессу, всегда была особая, свободная комната на случай его приезда. Комната эта была небольшая, с перегородкой; с одной стороны ее Ростислав Андреевич занимался за письменным столом, с другой он спал. По поводу этой комнаты нельзя не вспомнить одной упрямой черты его характера. Он непременно настаивал, чтобы участвовать в плате за квартиру и, несмотря ни на какие убеждения и отговорки сестры, заставлял ее принимать ежегодно 600 рублей в уплату за комнату, что составляло половину всей квартирной цены. Случалось, что он целый год не приезжал в Одессу, или что приезжал всего на месяц, на несколько дней, но эти деньги, не смотря на свои далеко не блестящие материальные обстоятельства, уплачивал каждый год самым аккуратным образом. В таких случаях отговорить его или переспорить было невозможно. В характере его было много великодушных, деликатных черт, так много мягкого и тонкого, нежного чувства, что нельзя было не удивляться их соединению с его истинно мужественной и твердой душой. Всякую малейшую услугу для себя он оплачивал сторицею. Все простые люди, соприкасавшиеся с ним, всегда и везде души в нем не чаяли. Он был известен между ними под кличкой “добрый генерал”. Говорить ли о том, что вообще он делал более добра, нежели позволяли его средства, что никому он не отказывал в помощи. Замечательно, что его почти никто не видал рассерженным... Спорил он иногда довольно резко, но всегда объективно, а с летами и эта резкость в спорах ослабела и почти прошла” (39, с. 53-54).
В ноябре 1879 года Р.А. Фадеев покинул Одессу, а в 1880 году опять вернулся на военную службу, хотя смог на пару дней приехать к сестрам. Зная, что Ростислав Андреевич часто наезжает в Одессу, Елена Петровна Блаватская писала тете 21 февраля того года: “Я надеюсь, что Вы покажете это письмо дяде и объясните ему ситуацию, и что Вы больше не будете обвинять меня в оскорблении Христа, поскольку я этого не делаю и никогда не делала” (25, с. 256-257). Это очень важное письмо содержит подробное разъяснение позиции теософского общества в отношении к Иисусу Христу. “Ни одного слова против Христа”, – повторяет и повторяет Е.П.Б. и подчеркивает: “Я не против истинного христианства” (25, с. 254). Очевидно, Р.А. Фадеев не одобрял теософскую линию жизни Елены Петровны, но не имел возможности разобраться в ней, не встретившись с племянницей. Скорее всего, они так и не встретились.
И все-таки Ростислав Андреевич принимает участие в судьбе Е.П.Б. Об этом пишет сама Елена Петровна в письме князю A.M. Дондукову-Корсакову 5 декабря 1881 года. Она сетовала на потоки клеветы, обрушившиеся на нее, когда, в частности, говорили, что она не являлась племянницей своего дяди – генерала Фадеева. И тогда она написала ему. “Если генерал Фадеев, – заявили сэр А. Лайелл и мистер Хьюм, – узнает ваш почерк и ответит вам, а его письмо будет адресовано для передачи вам мистеру Примроузу, который его прочтет, то наши враги будут побиты”, – писала она (25, с. 314). И Ростислав Андреевич ответил ей. “Мой дядя пишет, – говорила далее Е.П.Б., – что он просил Вас, как губернатора той губернии, из которой я в прошлом отплыла заграницу, послать мне официальное удостоверение в том, что я – это действительно я и никто другой” (25, с. 315).
Связь Е.П. Блаватской и Р.А. Фадеева налаживается как раз в эти годы. Он высоко оценил собрание оружия, которое она отправила Н.А. Фадеевой в Одессу для ее коллекции (25, с. 358).
31 января 1882 года Ростислав Андреевич опять в Одессе, присутствует на дне рождения старшей сестры Екатерины Витте. Собрались все ее дети, сестра, брат, – редкие дни семейного счастья и единения. Ростислав Андреевич уехал 16 февраля.
“В сентябре Фадеев получил из Петербурга извещение штаба, что к июню 1884 года он будет зачислен в запас с утратою всего содержания, кроме ничтожной пенсии. Это было для него жестоким ударом не только материальным, но и нравственным” (39, с. 56).
В октябре 1882 года генерал Фадеев приезжает в Одессу. “Он казался опять полным жизни и сил, рассказывал о Тифлисе, о старых знакомых. Опасаясь более всего огорчить своих сестер, он всегда скрывал от них свой душевный гнет, а когда мог, то и физические болезни. На несколько дней прихворнул было лихорадкой с болью в спине, но скоро поправился и к концу ноября был уже в Петербурге. Здесь жестокая боль в спине и ногах опять возобновилась. Более двух месяцев он почти не ел. Организм его поддерживался лишь беспрестанным питьем; он пил пиво, кислые щи, мед, и ничем не мог утолить своей жажды. При этом его мучила бессонница” (39, с. 56-57).
Летом 1883 года тяжело больной Ростислав Андреевич опять был вызван к военному министру и предупрежден об отчислении в запас с 1884 года. Но до этого, страшного для кадрового военного, события, он не дожил.
Уже в Карлсбаде, куда он поехал на воды подлечиться и где с ним встретились сестры, он выглядел изможденным, потерявшим интерес к жизни. Доктора говорили, что у Фадеева диспепсия, страдание желудка.
Е.П. Блаватская переживала за судьбу дяди. В письме от 7 августа 1883 года она просила A.M. Дондукова-Корсакова, в то время главнокомандующего на Кавказе, помочь продвижению Р.А. Фадеева по службе (25, с. 396).
“По окончании курса вод, родные, видя продолжающееся его болезненное состояние, упросили его поехать с ними в Вену, посоветоваться с докторами, и потом в Одессу, до поправления. Фадеев с видимым удовольствием согласился на это предложение” (39, с. 59).
“Переезд в Одессу в конце сентября совершился довольно благополучно, но в первую же ночь по приезде жестокая боль в ногах и пояснице возобновилась. Одесский доктор, прежде лечивший Ростислава Андреевича и относившийся к нему очень внимательно и сердечно, заключил, что у него болезнь печени, и начал лечение сообразно с этим... Фадееву сделалось хуже... Родные умоляли его отказать этому доктору. Фадеев, считая это неделикатным, и слышать не хотел о таком шаге. Другой доктор, призванный лечить совместно с первым, подтвердил болезнь печени, третий нашел расстройство сердца. При этом все они утверждали, что основная причина болезни – чисто нравственная. Малокровие, образовавшееся еще раньше, увеличивалось со дня на день; Ростислав Андреевич, видимо таял, таял. Но немощь тела не могла победить силы духа. Он по-прежнему разговаривал, шутил, рассказывал со свойственным ему увлекательным юмором... При малейшем улучшении он говорил: “мне кажется, я начинаю выздоравливать” ...Его морфировали и давали внутрь морфий – это очень вредно на него действовало... В начале декабря он поехал со старшей сестрой в спокойной коляске прогуляться по городу. Долго перед этим он не выходил и ему очень понравилась прогулка. Он старался ее продлить. Накануне от бессонницы ему давали морфий, который всегда производил у него тошноту и рвоту. По возвращении с прогулки он сделался как-то скучен, ночью опять не мог спать; доктор опять дал ему морфий и Ростислав Андреевич окончательно слег. Он вставал иногда, приходил в гостиную, сидел довольно долго, но большею частию лежал; только по утрам переходил в другую, смежную комнату, большую и светлую, и там лежал весь день, а к ночи уходил к себе. Во время всей его болезни у него не замечалось ни малейшего жару, явственно увеличивалось лишь истощение сил. Все боли у него совершенно прекратились. Говорил он бодро, вполне сознательно до последней минуты. Часто шутил, напевал потихоньку, декламировал. Когда сестры или племянницы, сидевшие около него, молчали, он спрашивал: “Отчего вы не говорите? Расскажите что-нибудь”. И затем, бывало, продолжал: “Ну так я сам буду вам рассказывать!” И начинал рассказывать, всегда что-нибудь очень забавное, с самым неожиданным концом и заключением... Быть может, это были усилия любящего человека уменьшить горе близких ему людей” (39, с. 60-61).
“Пред праздниками, вечером, родные по обыкновению сидели около его постели, Ростислав Андреевич вспоминал о своей жизни. Кто-то заметил, что он не умел устроить своей жизни. Фадеев отвечал: “Не говорите этого, – уменье здесь не при чем. Меня всю мою жизнь преследовал фатум, всегда и во всем. Я начинал какое-нибудь дело, – я знал, что оно справедливое, что осуществление его полезно и даже необходимо; все шло как следует, все удавалось и, наконец, когда я его приводил к концу, когда можно уже было считать его осуществленным, – поперек дороги становилось какое-нибудь обстоятельство, которое человеческим умом нельзя было ни предугадать, ни отвратить, и которое между тем разрушало все! И так не раз, не два, а постоянно в продолжении всей жизни. Я часто думаю, что я ни при чем во всех своих неудачах. Есть какой-то фатум, который тяготит надо мной” (39, с. 62).
На второй день Рождества он продиктовал текст, который надо было поместить в газетах: “Известный генерал Фадеев, оказавший посильные услуги России, в продолжении четырех месяцев боролся между жизнью и смертью. И во время болезни, он не только не был уверен о продолжении ему отпуска, но ждал с основанием со дня на день, что его отчислят от службы, как последнего прапорщика за неявку к сроку. В случае смертельного исхода болезни, он просит довести этот факт до сведения всех, посредством газет” (39, с. 63).
“На следующий день, 27 декабря, было получено из Петербурга несколько телеграмм, осведомлявшихся о его здоровье, между ними одна от графа Воронцова-Дашкова. Ростислав Андреевич оживился, повеселел и на телеграммы тотчас же продиктовал ответы... Утром 28 декабря, на вопрос сестры, как он себя чувствует, сказал шуточно: “совсем жисти нет”... Его очень беспокоила часто повторявшаяся икота. Иногда же из его глаз сочилась кровь, и капли кровавых слез накоплялись на его ресницах, так что можно буквально сказать, что в предсмертные свои дни он плакал кровавыми слезами” (39, с. 64).
29 декабря 1883 года по старому стилю, в десять часов утра Ростислав Андреевич Фадеев умер.
Когда журналисты спросили, какое состояние оставил после себя покойный, им ответили: “3 рубля денег и поношенный мундир” (39, с. 65).
Надежда Андреевна пишет, что туман и слякоть не помешали толпам народа и многим важным лицам прийти на похороны генерала Фадеева (дом Когана находился на углу Торговой и Херсонской улиц). “На похоронах присутствовали все власти города, члены славянского общества, болгарского настоятельства, а так же жительствующие в Одессе сербы, болгары и черногорцы” (39, с. 67).
15 января 1884 года Е.П. Блаватская писала A.M. Дондукову-Корсакову: “Мой бедный дядюшка серьезно заболел. Вы слышали об этом? Он сейчас в Одессе. Не было никаких надежд на выздоровление, но сейчас, слава Богу, ему лучше” (25, с. 405).
В.П. Желиховская вспоминала: “В это самое время дядя наш, РА. Фадеев болел своею предсмертного болезнью. 29 декабря он скончался, а во второй половине января мы получили от Е.П. Блаватской отчаянное письмо, которым она просила подробности о смерти его, говоря, что она видела его при переезде из Мадраса в Бомбей, на пути в Европу. Этот факт меня не особенно удивил, так как был не первым (16, № 12, с. 570).
В другой своей работе, посвященной Е.П. Блаватской, В.П. Желиховская писала: “В Одессе, в конце декабря, скончался ее дядя. Одновременно с его кончиной она его видела три раза кряду и писала своим: “Я еду под гнетом страшного горя: либо родной дядя умер, либо я сошла с ума!..” Первых два видения она объясняла сном, но третье невозможно было этим объяснить. Она ехала в Бомбей. Была одна в купе, но не спала, когда вдруг увидела его перед собою, но таким, каким был он двадцать лет тому назад. Она не только его видела, но говорила с ним... Лишь придя в Суэц, она из газет узнала, что не была жертвой галлюцинаций, а точно (как и была в том уверена, хотя и старалась утешить себя предположениями противного) видела самого умершего” (60, с. 30).
3(15) января 1884 года газета “Одесский листок” так описала похороны военного писателя: “1 января происходили похороны генерала Р.А. Фадеева. В 2 часа богатая погребальная процессия направилась из дома Когана на Херсонской улице в Кафедральный собор. Впереди офицеры люблинского полка несли на подушках ордена покойного. Затем шли архиерейские певчие и соборное духовенство в нарядных ризах (по случаю нового года – О.Б.). Черный металлический гроб с телом покойного несли на носилках нижние чины люблинского полка. Гроб не был прикрыт ничем, только на крышке его лежал небольшой венок из белых цветов и сабля с георгиевской лентой. За гробом шли родственники, члены славянского общества и многие друзья и знакомые покойного. Затем следовал батальон люблинского полка при хоре военной музыки и полубатарея пешей артиллерии. Парадом при погребении командовал генерал Григорьев. В числе провожавших прах покойного в соборе, между прочим, участвовал г.и.д. градоначальника свиты его Величества ген.-майор барон Аристофен и др. почетные лица. Погребальная колесница, вся увешанная венками, ехала позади. При отпевании тела в кафедральном соборе присутствовали его превосходительство г. начальник края Х.Х. Рооп, городской голова Г.Г. Маразли... После панихиды и отпевания, похоронная процессия направилась на кладбище, где покойному отданы были последние военные почести. На могиле покойного председателем славянского общества М.А. Бухтеевым была произнесена речь... После опущения гроба в могилу, раздались залпы из ружей пехоты и выстрелы из орудий артиллерии”.
A.M. Бухтеев сказал следующее: “Под сению нашего кладбищенского храма в виду надгробных крестов, заупокойная молитва православной толпы, разверстая могила, гроб, вот что видят в эту минуту и русский север, и славянство западное и славянство южное”. – “Что вы, одесситы, делаете?” – говорят они нам. – “Хороним генерала Фадеева”. – “Зачем вы это делаете? Разве он вам и нам не нужен?” – “Нужен, родные, нужен! Знаете вы, какие дни мы изживаем теперь?.. Теперь ли не нужны стойкие Фадеевы!..” Теперь Фадеев сказал нам: “Мною – пережито, берите, братцы, тот гуж, который я тянул, тяните его стойчее меня, если сможете... Да, жизнь прожита, прожита по-русски сердечно, верно народному изречению” “умом и хитростью свет пройдешь, да назад не воротишься”; прошел Фадеев по свету и, с последним заступом земли над его могилой, он уже пойдет назад среди нас, с его верованиями. Фадеева хоронят его современники. Те из них, которые не понимали его, должны сказать на этой могиле: “Прости нас за все огорчения тебе деланные”. Те же современники, которые жили одним духом с Фадеевым, те говорят: “Прощай, Фадеев, свидетельствуй перед престолом Всевышнего чистоту побуждений и стремлений, которыми ты жил и которым мы будем тщиться подражать”. Речь прервалась троекратным залпом из орудий и ружей. Горсти земли посыпались на крышку гроба; каменщики начали заделывать склеп. Многие брали землю и завертывали в бумагу на память.
Ростислав Андреевич Фадеев покончил свои счеты с миром.
Неисчерпаемое сокровище ума и дарований, неоцененные таланты и способности, были брошены какой-то небрежной рукой – неизвестно для кого, неизвестно для чего” (39, с. 67-68).
Такое пессимистическое завершение биографического очерка писателя его сестрой показалось несправедливым даже для ее современников. Один из них, анализируя литературную деятельность Фадеева, писал: “Мы далеко не согласны с мнением автора “Воспоминаний о Р.А. Фадееве”, видимо продиктованном лиризмом горя, по поводу безвременной кончины этой светлой личности, будто жизнь его не оставила достаточно заметного следа в жизни нашей страны.
Как ни густа тина литературного хлама, заволакивающего нередко и талантливые произведения, не только критика, но и непосредственное чутье простого читателя давно уже различили на литературном поле труды Фадеева. Умственный и нравственный облик этого писателя никогда не затеряется среди массы писателей, не только по своей своеобразности, но и несравненной искренности убеждений и широкому полету мысли...” (62, с. 130).
Эпиграфом к книге о жизни Ростислава Андреевича Фадеева могут стать слова самого писателя: “В жизни человеческих обществ не бывает крупных явлений совершенно случайных, таких явлений, которые не исходили бы из народного духа и исторической судьбы государства” (6, с. 69).
Продолжение следует
Collapse )
v3

«Произошло соединение русского фашизма с русским клерикализмом»

9 Сентября 2015
Кто убил Александра Меня? К 25-летию гибели выдающегося проповедника

25 лет назад, ранним утром 9 сентября 1990 года, по дороге на литургию в маленькую деревенскую церковь был убит отец Александр Мень – на тот исторический момент наиболее влиятельный в России христианский проповедник, которого называли духовным лидером нации. Кто-то окликнул его, подал записку, Мень наклонился, чтобы прочесть, достал очки – тут последовал удар топором по затылку. Священник умер не сразу, повернул к дому. Знакомая, попавшаяся навстречу, испугалась: «Кто вас, отец Александр?» – «Да нет, никто, я сам». Истекая кровью, умирающий добрел до своей калитки... Теперь на месте убийства – памятный знак, а убийцу так и не нашли.

Сергиев Посад. Место убийства Александра Меня
Его предупреждали: уезжайте. Но, любящий и мужественный, он не мог оставить паству. Родившийся в еврейской семье, тайно крещенный в младенчестве, в 1935 году, когда одни православные уже тлели в братских могилах, а другим вскоре предстояло лечь в них, изгнанный за веру из института, получивший духовное образование в пору хрущевского «воинствующего атеизма», потом находившийся под постоянной слежкой КГБ, под гнетом доносов доброхотов-стукачей и «чекистов в рясах», подвергавшийся обыскам и допросам, едва избежавший тюрьмы, Александр Мень через всю свою жизнь пронес свет человеколюбия, радость преображения и укрепления личности добром, свободой, творчеством. Восхищался и поддерживал опальных священников Глеба Якунина и Николая Эшлимана, разоблачавших государственные репрессии против верующих (и изгнанных из Церкви патриархом Алексием I); крестил десятки тысяч страждущих; исцелял молитвой, укреплял тяжелобольных детей и их родителей; без устали писал статьи и книги, наконец, во время перестройки, благодаря СМИ, получил выход на миллионную аудиторию; взялся за основание Библейского общества, Православного университета, за неделю до гибели открыл в своем подмосковном приходе воскресную школу для местной детворы...
Так говорил Мень
«Христианство – богочеловеческая религия. Значит, активность человека здесь должна быть полной. Если мы будем думать, что по щучьему велению, каким-то гипнотическим способом происходит всеобщее изменение – как, помните, у Уэллса было в дни кометы: вот прошла комета, какой-то газ подействовал на людей, и все стали добренькими и хорошими. Чего стоит это добро? Нет, от нас ждут постоянных и активных усилий. И если человек не входит в этот мир Христов, если он не черпает силу в благодати, он может тысячу раз числиться христианином, православным, католиком, баптистом – и оставаться им только формально. Таких номинальных христиан у нас полно».
«Евангелие дает нам... модель соучастия человека в творческом процессе. Оно говорит о подлинной ответственности человека, подлинной активности человека. Мы творцы, соучастники, соответчики. Если мы полностью поймем всю важность христианской ответственности, мы увидим, что некоторые из нас искали в Церкви совсем иного».

"Где личность подавляется, где она становится уничижённой, как бы ненужной, и на неё смотрят с презрением, – это, конечно, полюс антихристианский"
«В замечательной книге Жоржа Бернаноса «Записки сельского священника»... один из героев, французский кюре, рассказывает про свою алтарницу, которая страдала манией чистоты. Она надраивала церковь каждый раз до блеска. Приходили мужики, все пачкали; когда они уходили, она опять драила. Она, бедная, умерла, потому что все время мыла пол и заразилась от этой сырости. Она хотела однажды, раз и навсегда, навести чистоту. Ей казалось, что можно это сделать. Кюре привел этот пример в связи с беседой на тему о том, можно ли однажды победить и однажды лечь на лаврах и больше не шевелиться. Нет, постоянная уборка, постоянная работа, постоянное движение. Как биение сердца, как круговращение планет».
«Я очень ценю слова Маркса об опиуме («религия есть опиум для народа» - ред.), они всегда являются напоминанием христианам, которые хотят превратить свою веру в теплую лежанку, в убежище, в тихую пристань. Соблазн понятный, распространенный, но тем не менее это только соблазн. Ничего похожего на лежанку или на тихую пристань Евангелие не содержит... Истинное христианство – это, если хотите, экспедиция. Экспедиция необычайно трудная и опасная. Именно поэтому так часто происходит подмена, и многие люди остаются у подножия горы, на которую надо взойти; сидят в теплых шалашах, читают путеводители и воображают, что они уже на вершине этой горы. Некоторые путеводители очень красочно описывают и восхождение, и саму вершину. Так получается иногда и у нас, когда мы читаем писания мистиков или что-нибудь подобное у греческих подвижников и, повторяя их слова, воображаем, что все в общем-то уже достигнуто. В словах Христа и в Его призывах не было ничего манящего. Он говорил: «Трудно богатому войти в Царство Божие, скорее верблюд войдет в игольное ушко». А богаты были все, каждый из нас волочит на себе какие-то мешки. И пролезть не может в это отверстие. «Тесны врата, и узок путь», – говорит Он, то есть это, оказывается, трудно».
«Для некоторых новообращенных христиан Церковь есть явление дорогого и красивого прошлого. Некоторым даже хочется, чтобы это прошлое – византийское, древнерусское, первохристианское – любое, чтобы оно вернулось. Между тем христианство есть стрела, нацеленная в будущее, а в прошлом были лишь его первые шаги. Однажды я просматривал одну «Всемирную историю». Книга о средних веках – это «эра веры». Дальше шли тома: эра разума, эра революции и т. д. Получается, что христианство – какой-то средневековый феномен, бывший некогда, а сейчас исчезающий и обреченный. Нет и тысячу раз нет. Что общего у христианства с тем, что мы видим в средневековье? Узость, нетерпимость, гонение инакомыслящих, статическое восприятие мира, вполне языческое: то есть мир существует как иерархия – наверху Творец, потом ангелы, ниже папа или король, потом феодалы, потом крестьяне и т. д., затем животный мир, растительный, как в готическом соборе. И все это стоит, а потом Бог явится и – конец. Будет Страшный Суд, чтобы разобрать все это здание. Такая статическая точка зрения противоречит Библии. Библейское откровение изначально предлагает нам нестационарную модель мировой истории. Мировая история – это динамика, движение, и весь космос – движение, и все – движение. Царство Божие, по понятиям Ветхого и Нового Завета, – это грядущее торжество света и замыслов Божиих среди тьмы и несовершенства мира. Вот что такое Царство Божие».

"Узость, нетерпимость, гонение инакомыслящих, статическое восприятие мира. Такая точка зрения противоречит Библии"
«На протяжении последних десятилетий основную массу людей, которые формировали общецерковное сознание, составляли консерваторы, пожилые люди, люди, которые вовсе не стремились [к живому общению, современному слову]. Не стремились к тому, чего очень многие ищут сейчас – нового языка. Отцы Церкви всегда были «модернистами». Апостол Павел был радикальнейшим модернистом-преобразователем. Почти каждый великий святой христианства был духовным революционером, совершившим определенный переворот... Даже марксистские историки говорили о «революционном яде Евангелия». [Христос] постоянно давал себя знать в виде различных оппозиционных движений».
«Сталинизм вырастил поколение конформистов, панически боящихся иметь собственное мнение. Он играл на полубиологическом инстинкте «подчинения вождю», на психологии холопа, жаждущего Хозяина, твердой руки. Эта психология далеко не изжита и подчас приобретает агрессивные черты. Ей мы обязаны портретами Сталина, которые то тут, то там появляются на ветровом стекле... Процесс «выдавливания в себе раба» происходит медленно. Он длится уже треть столетия. Мы давно уже привыкли к книгам и фильмам, где одиночки, своего рода донкихоты, часто из числа молодежи, ведут тщетную и неравную борьбу со склеротичным и костным аппаратом. Их судьба вдохновляет немногих. Читатели и зрители находят здесь подтверждение тому, что они часто видят в жизни. Создается психология типа «моя хата с краю», «зачем мне это нужно?». Молодежь глубоко разочарована в эффективности честной гражданской позиции, в целесообразности борьбы за справедливость. Отсюда - ее равнодушие к общественным вопросам, довольно распространенная тенденция укрыться от них. Снижение подлинно гражданской активности (я, конечно, имею в виду не цепкий карьеризм) - вторая причина преступности. Социальная энергия юноши или девушки, не имея здорового применения, нередко направляется по каналам, ведущим к правонарушениям.
Создаются замкнутые паразитические «псевдообщества» со своими законами, которые больше влияют на сознание причастных к ним людей, чем общечеловеческие и гражданские принципы. Мелкая мафиозность, зарождающаяся иногда уже в школе, нередко подменяет радикализм, свойственный молодежи. Наши хиппи и им подобные группировки обязаны своим возникновением не пресыщенностью благами цивилизации, а недоверием к общественной жизни. Следовательно, начинать надо не с молодежи, а со старшего поколения. Именно оно должно возродить в себе чувства гражданской ответственности, и только тогда будет вправе спрашивать с молодых».

«Сталинизм вырастил поколение конформистов, панически боящихся иметь собственное мнение"
«Иногда люди церковные, верующие нападают на разум. Это происходит от недоразумения. Разум – это величайший дар Божий. Все грехи и все преступления человеческого рода совершались тогда, когда разум спал, когда разум был подавлен. У Гойи есть офорт «Сон разума порождает чудовищ», и это совершенно справедливо. Возьмите любую ужасную ситуацию из истории мира или из собственной биографии. Когда с нами произошла какая-то гадкая, постыдная вещь, когда в обществе произошло что-то мерзкое, – можно ли сказать, что в это время торжествовал разум? Ни в коем случае! Торжествует безумие, торжествует иррациональное, слепое, злое».
«Я уверен, что рост преступности проистекает не от слабости правоохранительных органов, хотя и к ним предъявляют немало обоснованных претензий. Даже если увеличить вдвое состав работников Министерства внутренних дел, даже если усовершенствовать методы следствия, судопроизводства, ужесточить законы, коренная причина преступности не будет устранена. Не уничтожит ее и повышение жизненного уровня (все знают, что часто правонарушители - дети обеспеченных семей). Для человека недостаточно «чтить уголовный кодекс». Если в нем самом не будет жить и развиваться дух человечности, он рано или поздно станет «потребителем», циником, обывателем, мизантропом, сделает своим символом веры шкурнические интересы. А от этого до преступления - один шаг. Если нравственные основы жизни - иллюзия, условность, то страх перед наказанием едва ли сможет стать надежной плотиной от воли человеческого зла. Вот почему для отца Брауна, героя детективных рассказов Г.К.Честертона, было важно не просто разоблачить преступника, поймать его, сколько - пробудить в нем совесть. Отец Браун хорошо помнил слова Христа о радости на небесах из-за каждого обратившегося грешника».
«Настоящая цель – Божественная цель движения человека вперёд – есть развитие личности и условия, которые позволяют ей развиваться. Всё, что этому содействует, является делом Христовым, ибо Христос освятил человеческую личность, воплотившись именно в человеческой личности, а не в каком-то абстрактном символе. Это сразу ставит перед нами главную жизненную проблему. Что важнее всего? Важнее всего укреплять, развивать и утверждать личностное начало».

"Старшее поколение должно возродить в себе чувства гражданской ответственности и только тогда будет вправе спрашивать с молодых»
«У человека есть несколько состояний бытия. Есть состояние, близкое к такому, когда личностное начало сведено к минимуму. Это то, что на современном языке стали называть «массами». У испанского философа Ортеги-и-Гасета в 20-х годах вышла книга, которая называлась «Восстание масс». В наш век, как он показывает, массы стали играть большую роль. Но Ортега ошибался: этими массами очень легко манипулировать. Они играют роль, потому что им дали возможность выйти на улицу, но их можно было очень ловко направлять, заставлять кричать «Зиг хайль!» или что-нибудь в этом роде – и они это делали с большим энтузиазмом. Когда человек становится «массой», это его состояние является низшим. Есть другое состояние: когда человек является анонимным сотрудником дела Божия – дела Божия в очень широком смысле слова. Скажем, Махатма Ганди не был христианином, но исполнял дело Христово на земле, когда проповедовал ненасилие, когда пытался внедрить в политическую жизнь гуманные принципы, когда, придя к власти в государстве, продолжал вести привычную ему аскетическую жизнь. Есть люди, которые являются невольными пособниками отрицательных начал. Об этом много пишется в литературе и [показывается] в фильмах: скажем, во времена нацизма были люди, которые не являлись нацистами по убеждениям, но своим безразличием невольно включались в этот круг. И, наконец, есть два полюса, которым могут принадлежать деятельные люди, – полюс добра или полюс зла. Полюс Христов – там, где личность уважается, чтится и где для неё делается многое и важное... Там, где личность подавляется, где она становится уничижённой, как бы ненужной, и на неё смотрят с презрением, – это, конечно, полюс антихристианский. Если мы хотим включиться в замысел Божий, мы должны развивать собственную личность и содействовать, как можем, окружающему миру... Настоящая личность человека – это самоуправляющийся организм, са-мо-управляющийся. К этому надо прилагать [молитву], и тогда Господь помогает человеку стать таковым. Это, конечно, трудно, но очень важно для всех. Понимаете, вы вступаете тогда в состояние настоящего. Не какого-то сумрачного, сумеречного существа, которое не отдаёт отчёта в своих поступках, которое иногда живёт полубессознательно».
«Добро – это то, что прекрасно, то, что созидает, то, что движет вперед, то, что наполняет. Это и есть жизнь. Понимаете? А зло – это есть смерть, то, что тормозит развитие, то, что извращает, уводит в сторону, то, что дегуманизирует человека, то, что делает его уже не человеком. Зло – это грех, это есть гротеск».
Голос живого христианства
Активная гражданская позиция, ответственность, борьба за справедливость, подвижничество и бескорыстие, уважение к личности и милосердие как антитеза тоталитаризму в любом его проявлении... И сегодня, в относительно «вегетарианское» время, отца Александра Меня наверняка записали бы в «отщепенцы», «агенты», «двурушники» – недостатка в ярлыках нету. Что говорить о конце 1990-х, когда карательная советская система была еще в «полной боевой готовности».
По версии, изложенной в книге Владимира Илюшенко «Отец Александр Мень. Жизнь, смерть, бессмертие», исполнителями убийства священника были профессиональные киллеры, организаторами – спецслужбы, а вдохновителями, заказчиками – державно-националистическое, консервативное крыло Церкви, включая некоторых иерархов и идеологов «православного антисемитизма», «те, кто принадлежал к высшей церковной иерархии, однако создавал атмосферу нетерпимости ко всему, что отклонялось от средневековой модели православия, те, кто стоял на позициях агрессивного национализма».

"Развитие личности и условия, которые позволяют ей развиваться, всё, что этому содействует, является делом Христовым"
Илюшенко рассказывает, как «на похоронах о. Александра высокий человек в монашеской скуфье, с мутными глазами цвета бутылочного стекла, заявил с паперти церкви, что священника убили «свои». «Свои» – значит, евреи, сионисты. Получалось, что еврей Александр Мень – еще один “умученный от жидов”». Прокуратура, по словам Илюшенко, повернула «сионистскую» версию по-своему: дескать, «скрытый иудей» Мень разрушал РПЦ и саму «Русскую Державу», за то и поплатился. «Эти люди, по сути, враждебны христианству, пронизанному духом истины, любви и свободы. Для них православие – русский этнографический заповедник, охраняемый государством, и, более того, религия ненависти к общему врагу – иноверцу, инородцу, инакомыслящему. Люди бездарные, они полны были лютой ненависти и зависти к о. Александру, одаренному свыше сверх всякой меры», - рассуждает Владимир Илюшенко. Показательно, что по смерти Меня его самовольно объявляли еретиком, запрещали его книги к распространению в церквях и монастырях, даже сжигали – таково, к примеру, было распоряжение одиозного Никона, в 1990-е – епископа Екатеринбургского и Верхотурского.
В конце концов, так и не задержав убийцу, следователи «успокоились» на «бытовухе», этот вывод потом подтвердил, в частности, Сергей Степашин. Хотя в действительности все могло быть гораздо таинственнее, дремучее. По воспоминаниям генерала Александра Лебедя, в те сентябрьские дни 1990 года готовился и едва не был осуществлен государственный (по формулировке Илюшенко, военно-фашистский, черносотенный) переворот: вооруженные дивизии ВДВ уже стояли под Москвой. По каким-то причинам переворот отложили (на август 1991-го), министр обороны Дмитрий Язов заверил общественность, что десантники прибыли, чтобы помочь местному населению в уборке картофеля. Единственный жертвой дрогнувших тогда путчистов стал Александр Мень. «Он был главной духовной преградой на пути этих замыслов, поэтому устранить его надо было в первую очередь», – считает Илюшенко.

Могила Александра Меня, Новая Деревня
«Он, как никто, осознавал глубокое извращение человеческой природы, вытекающее из попрания духовного начала. На социальном уровне это проявилось, в частности, в рабском подчинении Церкви государству. Это извращение, культивировавшееся в России на протяжении нескольких веков, в конце концов привело к тяжелому кризису христианства и явилось, быть может, главной причиной победы тоталитаризма в нашей стране, который, в свою очередь, продолжил и довел до опасной черты процесс дехристианизации России, - пишет Владимир Илюшенко. – Для Русской Православной Церкви в целом характерна закрытая модель христианства, основанная на традиционалистских ценностях, ксенофобии и шовинизме. Агрессивный национализм в православном обличье представляет собой новое язычество, антихристианское по своей сути. Для охранительно-консервативной разновидности православия чрезвычайно характерно то, что можно назвать духовным и культурным нарциссизмом, – самоупоение, самообожение, идеализация себя и своего прошлого. Эти клерикальные круги, как говорил о. Александр, «в восторге от себя». И он же за два дня до смерти в интервью испанской журналистке указал на новую реальность нашего времени: «Произошло соединение русского фашизма с русским клерикализмом и ностальгией церковной». Он говорил, что это очень опасная тенденция, потому что люди приходят в Церковь за проповедью добра, а встречаются с изоляционизмом, антисемитизмом и т. д. Он с горечью констатировал: «…общество ожидало найти в нас какую-то поддержку, а поддержка получается для фашистов». И действительно, многие священники стоят на крайне шовинистических позициях, а иные даже становятся идеологами нацизма. В свою очередь, экстремистские силы надеются получить от Церкви некую сакральную санкцию на проведение погромной, ксенофобской политики. Те и другие стремятся превратить православие в этническую религию, в элемент «национально-религиозной идеологии». Те и другие превращают христианство из религии любви в идеологию ненависти».
Тем ценнее сегодня «голос живого христианства», говорящего с нами деяниями и наследием Александра Меня.
Цитаты – из бесед Александра Меня «Почему нам трудно поверить в Бога?», «О добре и зле», «Молодежь и идеалы», «Человек – это личность», а также по книге Владимира Илюшенко «Отец Александр Мень. Жизнь, смерть, бессмертие», издательство «Эксмо», 2013 г.
Collapse )
v3

Чем занимался Путин в Дрездене?

15.11.2004



CiceroCicero, Германия



Кристоф Зайльс

Карьера Владимира Путина начиналась не в Москве, а в Дрездене. Вплоть до падения режима Хонеккера он был агентом КГБ в Германской Демократической Республике. Этот период в биографии Путина продолжался пять таинственных лет и породил множество слухов.

В тот зимний день в одной из дрезденских новостроек состоялась более или менее конспиративная встреча. Ее спешно организовали двое офицеров КГБ. Кроме того, присутствовал сотрудник политической полиции ГДР, который, правда, уже несколько лет выполнял задания советских спецслужб, а также представитель внешней разведки восточногерманского министерства госбезопасности. В результате мирной революции он лишился работы. Было 16 января 1990 года.

Collapse )
v3

Сталин в 1941 году был готов отдать Гитлеру Прибалтику и Украину

17 июня 2016

Фото: Елена Лукьянова / «Новая газета»

Признания руководителя особой группы НКВД Павла Судоплатова и другие архивные документы

Через несколько дней после начала войны, в июне 1941-го, посланник Болгарии в Москве Иван Стаменов был приглашен в ресторан «Арагви» неким Павлом Анатольевичем Павловым, который отрекомендовался секретарем самого Берии. То, что посланник услышал от влиятельного собеседника, поражало воображение. Оказывается, Сталин передает германскому правительству предложение о мире. Причем готов на огромные территориальные уступки.

Иван Стаменов, бывший с 11 июля 1940 до 9 сентября 1944 г. посланником Болгарии в СССР, направил 2 августа 1953 г. письмо в посольство СССР в Софии с описанием истории своего знакомства с Павлом Анатольевичем Павловым и подробностями их встречи в ресторане «Арагви» для обсуждения «предложений советского правительства о мире». Ранее Павлова как «секретаря Берии» Стаменову представил Павел Днепров (сотр. НКВД П. М. Журавлев). После этой встречи в «Арагви», уверяет Стаменов, он с Павловым больше никогда не встречался (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 465. Л. 133–144).

В качестве «секретаря Берии» выступил высокопоставленный чекист, руководитель Особой группы НКВД Павел Судоплатов. А вопросы и предложения, изложенные Стаменову для передачи в Берлин, он получил от Берии. Их перечень и смысл не оставляет сомнений в авторстве. Совершенно узнаваемый сталинский стиль с двукратным повтором: «Что Германию устроило бы, на каких условиях Германия согласна прекратить войну, что нужно для прекращения войны».

Интересно другое. Сталину напрочь отказало чувство реальности. Он, как утопающий, цепляющийся за соломинку, полагал, что еще не поздно все остановить, превратить в ограниченный инцидент на границе, в своего рода наглядную демонстрацию немецкой силы для подкрепления территориальных требований. А ему — Сталину — теперь надо лишь убедить всех в необходимости нового Брестского мира. Да, позорного, но необходимого для спасения страны.

Что заставило в 1953-м Судоплатова написать этот документ о своем участии в таком позорном деле? Ведь вполне возможно, он ускорил его арест как доверенного лица Берии. Для Судоплатова, осознававшего, сколь наказуема может быть эта акция, важно было отмежеваться и от Берии, и от этого чрезвычайно опасного дела. Уступка Гитлеру территории — «измена Родине» в чистом виде! Главное — не оказаться здесь крайним.

Задним числом Судоплатов придумал объяснение позорной сталинской инициативе. В своих мемуарах (Судоплатов П.А. Разведка и Кремль. М., 1996. С. 429–430.) он хитрит, относя это событие к 25 июля (месяцем позже), и в корне меняет его смысл, дескать, это была всего лишь дезинформация с целью выиграть время для собирания сил.

В своих показаниях в прокуратуре 10 августа 1953-го Судоплатов был точнее. Он текстуально воспроизвел 4 пункта, продиктованных Берией, вспомнив и о грозном предупреждении наркома держать все в строжайшей тайне, иначе Судоплатов и его семья «будут уничтожены» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 466. Л. 37–42.). Будучи арестованным, 21 августа 1953-го на первом же допросе Судоплатов пояснил, что со Стаменовым он встречался как с агентом, а вовсе «не вел переговоры как с послом», и вообще, если бы не был уверен, что это задание от советского правительства, — то не выполнял бы его (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 467. Л. 31–36.).

исторический документ

Из объяснительной записки Павла Судоплатова в Совет Министров СССР

(Российский государственный архив социально-политической истории. Ф. 17. Оп. 171. Д. 465. Л. 204–208; опубликовано в сборнике: 1941 год. М., 1998. Т. 2. С. 487–490.)

Collapse )

v3

Как "племянница русского олигарха" свергла правительство Австрии


Фрагмент видеозаписи Хайнца-Кристиана Штрахе на Ибице

Один разговор под водку и Red Bull на вилле на острове Ибица – и многообещающая политическая карьера закончена.

Такова история Хайнца-Кристиана Штрахе, который еще пару дней назад был вице-канцлером Австрии и лидером праворадикальной Австрийской партии свободы (АПС). Его погубила шестичасовая беседа с русскоязычной женщиной, представившейся как Алёна Макарова, племянница российского олигарха Игоря Макарова.

Водка, сигареты, русская красавица

В минувшие выходные два немецких издания – газета Süddeutsche Zeitung и журнал Spiegel – опубликовали фрагменты видеозаписи длительной беседы двух австрийских политиков с загадочной "Аленой Макаровой" и ее доверенным лицом. С австрийской стороны в разговоре участвовали лидер Партии свободы Хайнц-Кристиан Штрахе (сокращенно ХК, под этими инициалами он известен в Австрии) и его друг, член руководства АПС Йоханн Гуденус (для друзей – Йоши). Присутствовала также супруга Гуденуса по имени Тайана.

Свадебные фото четы Гуденусов из инстаграма Тайаны:

https://instagram.com/p/BxFN8dxBZ65

Беседа, по данным немецких журналистов, проходила на некой вилле на испанском курортном острове Ибица 24 июля 2017 года. В ходе разговора его участники, прежде всего Штрахе, пили водку и энергетический напиток Red Bull, а ХК, по своему обыкновению, очень много курил.

Как разъясняют журналисты Süddeutsche Zeitung, "Йоши" Гуденус, частично выступавший в роли переводчика (он умеет объясняться по-русски), познакомился женщиной, представившейся как Алёна Макарова, племянница российского миллиардера, за пару месяцев до встречи на Ибице. Семье Гуденуса принадлежат земельные участки на юге Австрии, и "Макарова" выразила желание купить один из них – за цену, которую австрийский политик посчитал очень выгодной. Похоже, те, кто организовал всю комбинацию с "племянницей олигарха", знали, к кому обращаться: Гуденус считается в АПС главным вдохновителем укрепления связей с Россией. С его подачи пару лет назад партия заключила договор о сотрудничестве с "Единой Россией". Как Гуденус, так и Штрахе неоднократно бывали в Москве, и им там понравилось: на видео с Ибицы ХК произносит "Мы любим Россию!" – и заливисто хохочет.

Collapse )

v3

Гиммлер был в восторге от «ночного собеседника Сталина»

От автора. Этот материал был опубликован в «Комсомольской правде» в 2002 году, 15 лет прошло. Тему подкинул мой товарищ и сильный журналист Александр Кучинский, пару лет тому назад его вместе с женой зверски убили какие-то отморозки неподалеку от Святогорска… А материал остался.


В 1929 году Сталин лично пообщался с Френкелем. Они проговорили всю ночь, а наутро началась новая эпоха… Собственно, кто такой Сталин, видимо, особо объяснять не надо. А вот о Френкеле сказать необходимо. Тем более, что это его оригинальный проект спровоцировал судьбоносную беседу с «вождем народов».

Человек ниоткуда

Трудно поверить, что человек, существенно подрехтовавший отечественную историю, может быть так слабо известен широким массам. Даже точное место его рождения со стопроцентной уверенностью назвать затруднительно. В различных документах фигурируют Одесса, Москва, Константинополь. Последний вариант наиболее вероятен, во всяком случае, это название попадается чаще иных, давая тем самым повод обыгрывать тему «турецкоподданого» — Константинополь отождествляется со Стамбулом. Хотя не исключено, что речь идет о приазовском поселке Константинополь.

Собственно, не столь и важно, где в 1883 году появился на свет будущий гений финансовых схем. Путаница — лишь намек на то, что документы Нафталия Френкеля в свое время старательно изымались из обращения. Оставшиеся же крупицы информации позволяют говорить, что работать он начал рано, трудился все больше в строительных фирмах Николаева и Херсона. Был сметлив, хваток и в 1904 году отправился на учебу в строительный техникум, в Германию.

Занятия пошли впрок, по возвращению, Френкель активно делал карьеру, пока не стал правой рукой крупного николаевского предпринимателя. Последний настолько доверял помощнику, что собравшись за границу (шла мировая война и делалось как-то неспокойно) оставил на него товары. Что и послужило стартом для создания Нафталием своего начального капитала. Трезво оценив расклады, в 1916 году он перевел активы за кордон. На свое имя. Сам тоже недолго оставался в родных краях. Чутье подсказало, что в ближайшее время бизнесом заниматься будет затруднительно. И в 1919 году Френкель оказался в Турции. Хотел смуту пересидеть, да не вышло, она постепенно переросла в новый социальный строй.

Однако неожиданно интересы молодого государства и энергичного человека с деньгами, но без простора для деятельности, совпали.

Кто хочет стать миллионером?

Страна Советов развернула могучую промоушн-компанию, общий смысл, которой сводился к следующему: «Граждане эмигранты, возвращайтесь, вы нужны родине!» Идея понятна — вытянуть из-за границы капиталы. Френкель, надо полагать, и сам догадывался, что есть в предложении вернуться некий подвох…  Но, был он человеком рисковым, а кроме того, вне дома применить свои таланты у него вряд ли бы получилось.

Словом, вернулся. И не пожалел — НЭП открывал большущие возможности! Для начала Френкель взялся за лесную промышленность. Причем, классик ГУЛАГовской литературы Александр Солженицын прямо указывает, что торговал лесом герой нашего повествования из Мариуполя. В самом же городе у моря этот момент не находит восторженной поддержки. Персонаж не  самый почтенный и привязывать его к Мариуполю радости мало. Кроме того, местный краевед Лев Яруцкий перелопатил документы о лесопромышленниках, бумаги домовладельцев Мариуполя — Френкеля там не нашел. О чем и написал Солженицыну. Тот, правда, скромно отмолчался.

В любом случае, даже если центр предпринимательской деятельности Френкеля находился и не в Мариуполе, деньгами он ворочал несомненно в Донбассе. Ни один из исследователей не взялся опровергать тезис, что свой первый миллион Нафталий Аронович поднял на просторах Донецкой губернии. С коммерческим успехом пришел и аппетит. Френкель занимается биржевыми операциями, покупает несколько пароходов и попутно начинает контролировать контрабанду, не брезгует валютными махинациями.

В общем, когда руководству страны НЭП стал надоедать, брать Френкеля было за что… В 1923 году он оказался за решеткой и только чудом избежал расстрела. Отделался относительно легко — 10 лет — и в 1924 году отправка на Соловки.
Collapse )