Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

v3

Мастер и Маргарита. Критика

Мастер и Маргарита

Красивое название, полное аллитераций. Роман о любви, встретились, полюбили, по воле злых сил умерли в один день. Горькая концовка. Философская притча о нашем мире, где господствуют злые силы. Познание мира приносит право на покой на том свете, да и то по заступничеству доброго Га-Ноцри. Чтобы не томить читателя, скажу своё видение основной идеи романа. Это именно видение, а не стопроцентное утверждение. Последняя, пятая правка не завершена. Булгаков не успел, умер в мучениях от рака. Основная идея это единство капли и океана, высших проявлений добра и зла – знание сути мира. Мастер тем и Мастер, что видит невидимое обычными людьми, видит истинную суть мистерии в противостоянии Христа и Дьявола, то есть Волланда. Га-Ноцри видит суть мира, Мастер видит суть мира, Волланд тоже видит суть мира. Разные величины вынуждены уважать и считаться друг с другом. Мастер это капля, способная отразить в себе океан, в этом смысле капля равна океану, хотя несопоставима по мощи. Хотя моря и океаны повелевают на свой лад каплей, они вынуждены с этим считаться. Мастер после смерти заслужил покой и любовь, маленький домик где-то над радугой. В этом видится понимание Булгаковым самого себя – заслужил мир и покой, а на большее нет претензий, нет желания чего-то требовать и просить от высших сил – уважения ангелов, введения в райские кущи, особое место перед Богом. Именно нет желания, не наймит он Божий, требующий за веру особых, материальных благ в жизни или ощущения счастья от нищеты и среди нищеты, благ особых на небесах. Это подозрительно напоминает нормальное предпенсионное желание – пожить спокойным и здоровым с супругой в нормальном доме на законных шести сотках, посмотреть как сменяются сезоны, весной начинает расти травка, осенью тишина и разноцветье листьев. Хватит мучиться и рваться из кожи. Цель жизни сделана, книга написана, понимание мира достигнуто. Всё дано дорогой ценой, всё ценой мучений в несправедливом мире.

Грустная история, которой часто читатели пренебрегают, то есть не вдумываются. Роман-то называется Мастер и Маргарита, а не Га-Ноцри и Волланд или Похождения Кота Бегемота. Даже Га-Ноцри и Понтий Пилат только параллельная история. Она реальна и Мастер способен её видеть. С точки зрения античной или варварской морали история Христа вполне нормальна. Смелый человек не имеет права уклоняться от своей судьбы. Воин должен идти в бой и умереть, зная, что так предначертано роком. Наличие путей отхода и компромисса не важно, рок за уклонения на том свете покарает за малодушие. В христианстве рок это пресловутый Бог Отец и Бог Дух Святой. Они покарают сами себя в лице Христа, если тот начнет юлить сверх дозволенного. Понтий Пилат это уклонист от рока выбора. Синдреон требует казни, Пилат не может не покарать позволившего себе кощунство относительно Божественной личности императора. Будь хоть сто раз Богом, но Бог обязан уважать иных Богов. За это Пилат позднее наказан. Есть формальный закон, а есть совесть. Формальный закон ещё не рок. Наказан вместе с Пилатом его верный пес. Синдреон, конечно, не наказан, это зло, Земля во зле, зло наказанию от сил добра не подлежит, зло становится игрушкой в руках высших сил зла.

У высших сил зла во главе с Волландом были свои серьезные цели для визита в большевистскую, атеистическую Москву. Веселая компания хотела понять перемены жизни, другая важная задача – решить отношения с Мастером, больно много тот видит и понимает. Большую же часть времени компания развлекается проказами со своими игрушками – мелкими силами зла, интеллектуальной элитой большевистской Москвы. У Булгакова нет ничего хрестоматийно-догматического христианского. Никаких точных измерений грехов и воздаяния. Резвиться, так резвиться. Берлиоз имеет отличную квартиру? Хорошо, отрежем ему голову унизительным для члена партии образом и вселимся. Убогая обывательница Аннушка разольет масло, а комсомолка, пролетарка, молодость и надежда страны, отрежет голову, сидя за управлением трамвая. Можно было пожалеть и отправить во Владивосток, но так веселее. Иван Бездомный служит Берлиозу, пишет дурные стихи, пускай сойдет с ума. Будет смешно смотреть, как он шатается по Москве и призывает ловить злую силу. С точки зрения не только прошлого, но и наших времен Булгаков демонстрирует полную отмороженность. Плохие люди считают, что другие обязаны их понимать, анализировать, дрожать от страха, подбирая допустимые ругательства и только законом разрешенные наказания. Если логику Булгакова продолжить, то ничего святого не получается. Тухачевский не наказан несправедливо и даже не получил воздаяния за убийство сотен тысяч крестьян в Тамбовской губернии в 1920. Просто зло вышестоящее поигралось со злом подчиненным. Вышинский поразвлекся, Сталин и его команда от души посмеялись. Кстати, часто так было, например, Ежова заставляли бегать по камере или тюремному двору, постреливали, приучались попадать в движущиеся мишени. В конце концов пристрелили, нужно было для отчетности. Зло развлекалось со злом, а Булгаков отказывался видеть в этом механизм, который позволяет зацепиться за его сознание и манипулировать, мол, не слишком ли жестоко и несправедливо. Маргарита, в роли летающей ведьмы, тоже развлекается погромом квартиры критика Латунского. Булгакову всё равно, является ли погром невольным воздаянием добра за мерзости Латунского, тянет ли погром на статью в Уголовном Кодексе и прочие мелочи, которые для любого мерзавца не мелочи, а спасительная соломинка – он может развлекаться, а другие относительно него должны подбирать слова и меры наказания и боятся наихристианейшим страхом. Перед нами весёлый самосуд.

Обычно нам выпячивают церковное осуждение Булгакова на первый план. Он недостаточно возвеличил фигуру Христа, не показал всей его мощи в сравнении с Дьяволом. На это можно возразить – полноте, господа, РПЦ отнюдь не показало всей мощи христианства в борьбе с большевизмом. А Булгаков не показал готовности бороться за ваш рпцешный рай, чтобы ангелы дифирамбы пели и Христос по правую руку от себя посадил. Пряник не сработал, а вы осуждать. Слишком скромен он в желаниях в романе, хотя в жизни боролся за высокие доходы. Поищите более самовлюбленных и управляемых вами граждан, от них требуйте и получайте.

Для истинных критиков Булгакова, которые натравили на него церковников, куда важнее отсутствие перед ними пиетета и страха. Вдвойне обидно, что у Булгакова страх перед властью был. Отсюда нежелание команды Волланда расправиться всерьез с чекистами и ментами, пришедшими захватывать странную квартиру, уступки в пользу Совдепии, мол, бриллианты и золота надо сдавать, иметь иностранную валюту не хорошо, а летчика, как храбреца, дьявольщина решила не трогать за храбрость. Но уступки не спасают, всё равно нет у Булгакова пиетета и страха перед сливками советской культуры.

Проблема отсутствия пиетета у Булгакова может выглядеть надуманной. Абсолютно нормально, что Га-Ноцри чувствует страх перед Понтием Пилатом и Крысобоем, но не ощущает пиетет. Еврею не пристало ощущать пиетет перед высокими чиновниками, сильными воинами или чужими мудрецами, если они не евреи. Но у русского Булгакова нет пиетета перед сливками советской культуры только на том основании, что он ощущает себя более талантливым. Он тоже чувствует страх перед великими сливками культуры вроде Берлиоза, но не ощущает пиетет. Вдобавок, он не еврей, сослаться на Тору не может. Легче всего заявить, что Булгаков ведет себя вызывающе, но вызывающе ведут себя не он, а герои романа. Команда Волланда резвится в Москве на полную катушку. Несчастные работники мэрия начинают заниматься хоровым пением и не могут остановиться, несчастные зрители театра варьете остаются без халявных денег и халявных одежд, чекисты не могут замочить наглого кота, горит синим пламенем ресторан-прибежище культуры и литературы У Грибоедова, скромный взяточник-управдом попадает в тюрьму за немыслимое – у него нашли избыточные суммы денег и иностранную валюту, я уж не говорю про откручивание головы конферансье и прочие уголовные выходки хулиганов. Нормальный, советский человек одобрить такое, то есть просто описывать, а не разоблачать и осуждать, не может. Если кто-то кое-где у нас порой не возмущен, что какая-то бесовщина сожгла очаг культуры – ресторан у Грибоедова, то он или белогвардейщина, или троцкистская пиявка, или сумасшедший. Не питать же пиетет перед великими людьми только на том жалком основании, что ощущаешь себя талантливее и можешь доказать это литературными званиями и наградами, это уже диагноз полной неадекватности. Мы все должны быть трепетными, а таланты дважды трепетными, иначе они такое отчебучат, ну, сами поняли…

Проблема в том, что Булгаков стал человеком без кожи. Обнаженные нервы, обостренное восприятие. Ушлые люди давно раскусили – хочешь стать талантливым, стань нервным или научись имитировать предельное возбуждение в текстах. Держите меня семеро, сейчас я такое напишу! Мир вздрогнет и окажется у моих ног. Людишки слабы, когда на них наступают психованные. Управление через психопатию или имитацию психопатии работает великолепно. Психопатам везде у нас дорога, нужно только сойти с ума в правильном направлении. Выбрал одно и стал святым и блаженным, выбрал другое, стал великим гуру, Аумсинрикё тебе в пример и в помощь, выбрал третье, стал чекистом или просто директором, умеющим наводить страх на подчиненных. Хорошо быть психопатом в правильном направлении и имитировать нужно четко, с верой, так чтобы потом можно было вспомнить почти по–пушкински – и сам над вымыслом слезами обольюсь. Учитесь жить по Фрейду – был психопатом, падал в обмороки от избытка чувств и, говоря словами Пастернака, привлек к себе любовь пространства, стал знаменитым и состоятельным. Врач, заболей сам, но в успешном направлении. Трудно пересчитать, сколько на этом благородном пути сломалось судеб и стульев. Нас ещё Гоголь в Ревизоре предупреждал – берегите стулья, учителя истории. В наш век халтуры, когда мебель перестала служить веками, совет выглядит особенно актуально.

Булгаков не хуже своих знакомых понимал, что жизнь его сделала человеком без кожи, человеком особого нервного напряжения. Работа врачом это наблюдение человеческих трагедий и смертей, затем Первая мировая и Гражданская войны, необходимость приспосабливаться и врать при новой власти, неудача в попытке эмигрировать, нищета и пресловутый жилищный вопрос. Совершенно не случайно булгаковский Мастер сошел с ума и умер в психушке. Логичная концовка нервного перенапряжения – сошел с ума, когда дело сделано, книга жизни написана, далее смерть. Последнее утешение и последняя соломинка – за гробом будет каждому по его вере, кто-то будет тупеть от обилия гурий и выпивки, кто-то тупеть от радости вечных молитв и вечно повторяющихся славословий, кто-то ничего не получит, поскольку не хочет, кто-то, даже атеист, получит свой кусок радости – вечные партсобрания и голосования, единство коллективного пения. Тему утешения Булгаков подробно разбирает в иных своих произведениях. В романе Мастер и Маргарита Булгаков просто вводит утешение по принципу своей веры. Га-Ноцри подтверждает, что Мастер заслужил свой покой, домик и любимую женщину после смерти. Тут есть некоторое противоречие с описанием бала Сатаны, где негодяи развлекаются на балу, но потом снова идут мучиться за свои грехи или, наконец, получают прощение. Идеально логичная вера или идеально логичная литература нелепы, идеальная логика больше подходит научным трактатам.

Булгаков как писатель и человек без кожи достаточно хорошо показал, что высокая писательская жизнь трагична, куда приятнее быть официозным писателем и припасть к источникам бабла, как это делают завсегдатаи ресторана У Грибоедова. Ничуть не хуже быть шеф-поваром в столь дорогом ресторане. Шеф-повар приобщает посетителей к высокой культуре тефтелей и жареных каплунов, а посетители вокруг себя разливают дух элитной советской культуры и довольства жизнью людей, обладающих отдельными квартирами, устойчивым материальным доходом и уважением. Они пишут и интригуют, заводят романы и интригуют, они не терпят посторонних и конкуренцию. На страже их положения высокопоставленные критики вроде ненавидимого Мастером Латунского. Жизнь удалась. Мелким силам зла опасны только высшие силы зла во главе с Волландом, решившим шутки ради сжечь элитный ресторан. Сожгли, кстати, за дело – мелкое зло попыталось не пустить в ресторан представителей истинного, высшего зла. Своих надо знать в лицо. Унижение Кот-Бегемот без наказания не оставит.

Привычный анализ произведения спотыкается о синтетичность образов. Кто такой Латунский, если Булгакова только по его подсчетам травило порядка 300 человек? Этот подходит и тот сгодится, пишите, критики, пишите, всё равно заплутаетесь. Кто такой Понтий Пилат, если на эту роль умывающего руки сгодится только Сталин, но образ Христа без образа Понтия Пилата немыслим? Тем более, над Сталиным не было никакого императора, а умывающих руки в мире множество. Нет, Понтий Пилат это прежде всего Понтий Пилат, Сталин только один из раздражителей, способных заставить задуматься о малодушие в силу должностного положения. Га-Ноцри, то есть Христос, как сам Булгаков? Он уже изображен Мастером, а третью жену Елену иногда восхищенно называл ведьмой. Нравилось ему быть очарованным. Совесть не мучила – лучше быть очарованным женой, чем партийными резолюциями и газетой Правда.

Булгаков, в отличии от обычных людей без кожи, был настоящим писателей, то есть заставляющим свой мозг в минуты и часы нервного напряжения работать в особом режиме, когда талант рвется наружу, а ощущения создают особую картину. Он хорошо описал состояние в Театральном романе – картины, движущиеся человечки внутри картин, они способны на действия и диалоги, эти картины записываются и корректируются, образы объемны. Потом состояние уходит вглубь сознание, но остается способность продолжать писать так, словно живая картина продолжает существовать в мозгу. Способность видеть действие в движущихся и говорящих картинах уже не нужна, нужно только довериться своему чувству слова и ситуации. В этом состоянии, когда работа удается, есть особое удовольствие – писать и чувствовать, что пишется хорошо. Прийти в спокойствие, посмотреть на написанное без эмоций и увидеть объективную оценку – написал великолепно. Примитивный графоман может ловить схожий кайф от написания произведения, но кайф от самооценки надо подогревать искусственно. Поэтому талант близок к помешательству, но грань редко переходит. Повышенная критичность к себе только повышает удовольствие от результатов борьбы за качество написанного.

Слабость таланта в ощущении вседозволенности, кажется, что можно написать гениальную вещь, а можно написать произведение на потребу дня и критики, то есть халтурить, впаривать, что велят, и иметь успех. Булгаков зарабатывал написанием революционных пьес и фельетонов ради денег. Только потом приходило понимание, что даром такое насилие над талантом не проходит. Критики всегда в таких случаях выбирают бездарность. Бездарность пишет нечто бездарное, словно идет в последний бой. Аркадий Гайдар мучился над плоскими образами Тимура и Квакина, Фадеев страдал над Разгромом, Аксенов пытался разоблачить русский народ в Острове Крым. Бездарный критик инстинктивно чувствовал интенсивность работы и схожесть менталитета. Это как восприятие страстного хоккейного матча далеко не первой лиги. Всё родное, всё дышит движением, каждый финт знаком, а в более высокой лиге всё непонятно, надо вживаться. Талант же на площадке выглядит неуместно, катит подозрительно легко, подстраивается, чем-то недоволен, ну, не наш человек. Трагедия Булгакова как раз в том, что ему всё равно приходилось подстраиваться ради хлеба насущного и всё равно получать характеристику – не наш человек. Бездарность для таланта всегда загадочна, упорна и непредсказуема в своем хамстве. Непонятно, всерьез или не всерьез бездарность верит собственным словам.

Семья Булгакова получила квартиру в престижном доме работников искусств. Его сосед через балкон, малоизвестный в 70-ые и бездарный, как доказало время, зато обогащавшийся в 30-ые, как-то решил вспомнить Булгакова и заявил – мы на него внимания не обращали, мы – звезды культуры, а это просто муж женщины со связями, поскольку была раньше замужем за влиятельным генералом. Попробуйте догадаться, действительно ли перед нами дурак, неспособный оценить Театральный роман, Дни Турбиных, Собачье сердце, Роковые яйца или просто хам, решивший, что такая характеристика Булгакова будет для коллектива советских бездарей максимально удобна и поверивший в неё? В конце 70-ых для бывшего «гения» ясно было одно – он жировал, но был бездарен, если бы провидел, мог бы побольше общаться с Булгаковым и привлечь к себе внимание воспоминаниями. Упустил шанс. Хваткий мужчина, а получилась мистика – три-четыре вечера за чаем, потом воспоминания на пару авторских листов, поза великого знатока Булгакова, всё было под носом, вместо этого пшик. Чёртик за нос водил. И кого водил? Орла, зорко видевшего в те времена все возможности конъюнктуры, гребущего бабло лопатой, героя статей журналистов о советском искусстве.

Булгакова действительно окружала мистика, непонятная орлам советской литературы и даже самому Булгакову. Помог Ильфу и Петрову, стали голубки орлами советской литературы. Ушел – сдулись орлы. Очаровал женщину, на которую претендовали многие карьеристы. Понравился Сталину, сотни доносов, а тот Булгакова не сажает. Сколько наркомов НКВД сменилось, Менжинский, Ягода, Ежов, Берия! Никак не арестуют и не расстреляют. Булгаков мучился, что пьесы не ставят, а окружающие мучились мистическим бездействием НКВД. По сей день мучаются.

Мистична судьба рукописи Мастера и Маргариты. Опубликовали журнальный вариант, затем книгу, стали сличать – разные редакции. Пошли в архив в 1973 – украли рукопись. Всё равно роман оказался самым выдающимся произведением советской литературы. В мистике Булгаковского произведения копаются по сей день, ищут и находят влияние религиозной и масонской литературы, кто-то даже сходил с ума от попытки мистически понять роман. Роман всё равно остается романом, а не пособием по средневековой мистике. Давайте разрулим хоть часть этой мистике в моем стиле.

Приведу пример, читаю предсказание шамана Габышева о грядущей свободе через два месяца для всего мира. Смотрю дату – 4 мая. Пишу – на 4 июля оппозиция Трампу намечает большое мероприятие. Понятно – 4 июля это праздник основания США. Сразу не важно – Габышев сам додумался или за него решили нас подергать. Из мистических личностей в Мастер и Маргарите имеем две главных – Га-Ноцри, то есть Христос, и Понтий Пилат. С Понтием Пилатом понятно. Попал на идиотское место. В США есть хорошее выражение – дела индейцев шерифа не волнуют. Скачет шериф, видит труп индейца, убили стрелой свои, их дела. Важно, что сами индейцы схожего мнения – хорошо, когда шерифа не волнуют их дела. Традиционная система контроля еврейских гетто аналогична. Пока не выходят проблемы за рамки общины – решайте сами, иначе лишняя морока и недовольство. Сами этого хотели, хотят и будут хотеть, а Понтий Пилат вдруг влип в разборки и опасается жалоб в Рим. С Га-Ноцри мистика, не тянет он на всемогущего и даже относительно влиятельного Бога. Христиане таким подходом будут недовольны, а евреи? Давайте вспомним идею, которую публично высказывали многие евреи – раз сочли Иисуса Богом, а он на деле простой еврей, то логично считать более уважаемых нами евреев, практически, каждого еврея Богом. Хорошо звучит, если хочешь огорошить противоположную сторону. Кстати, многие раввины так и говорят в мягкой форме – пора вам, христианам, считать Иисуса просто человеком. Мягкий вариант, не каждого еврея надо считать Богом, но Богами могут стать многие евреи при таком подходе. Га-Ноцри это именно еврейский вариант Христа. Он одержим мыслями о том, что он Бог и всё понимает, но ведет себя как обычный еврейский обыватель, вообразивший, что он мессия, то есть Бог. Например, пытается взять вверх над Понтием Пилатом в вопросе о правде – правда в том, что у Пилата болит голова. Ох, какое провидение! Но, если бы это была главная правда, то Пилат не стал бы допрашивать с больной головой, просто бросил бы Га-Ноцри в темницу и занялся бы своим здоровьем.

Вопрос тут не мистический о провидении роли Христа и соответствия его видения правилам РПЦ или католицизма. Вопрос в том, что получится, если аргумент, призванный сломать логику противника, подавить и ошеломить, признать всерьез. Хотели Христа воспринять как просто человека – получите. Вдруг оказывается, что ошеломляющий и ломающий противника аргумент дает не те результаты. Хорошо, Христа, то есть любого еврея, Крысобой бичом быстро приведет в чувство и заставит говорить по существу. Был Бог и вышел. Вон, Шабтая Цви, въехавшего в Иерусалим через 1600 с гаком лет в окружении 12 учеников, объявившего себя Богом, Мехмед IV поставил перед выбором – или принимаешь мусульманство, или казнь. Шабтай Цви принял мусульманство, был Бог и весь вышел, никакой Голгофы. Фокус не удался, каждый еврей на роль Христа не тянет. С чем и с кем тогда спорить? Далее логично, если простой еврей может возомнить себя Богом, а его окружающие должны принять за Бога, то сильнее становится сила зла, пресловутый Сатана или Воланд. Сатана оказывается выше евреев и Синедриона. Для верующих это важно, для неверующих это очевидно. Для Сатаны власть Синедриона как власть ЦК КПСС иллюзорна, есть простые смертные, ими командуйте, но только не Сатаной и прочими высшими силами вокруг него. Булгаков поступил мягко и удалил многое из описания Синедриона, но в принципе понятно – земные люди, земные, подлые интриги и страсти, сыплют свои проблемы на больную от мигрени голову Понтия Пилата. Мистика оказывается в основе достаточно простой, если найти ключик.

Поведение сил зла тоже понятно. Зло судит человека. Если человек свой, то зло получает власть, если не свой, то способно на признание инаковости. Оно не проявляет доброты к Мастеру, не дарует ему богатство и славу, оно его убивает вместе с Маргаритой, но в один день и не препятствует решению Га-Ноцри даровать им спокойствие на том свете. С Маргаритой зло тоже играется, затаскивает на бал, заставляет мучиться от церемоний и боли, прощает кое-кого из злодеев ради своих правил игры и убивает. Получи на том свете своего Мастера и отстань. Похоже на сказочку об идеальной любви, которой тешил себя Булгаков, надеясь прожить подольше. Жизнь показала, что мечты мечтами, а Елена нужна была живой для донесения его романа до читателей. И любимый писатель Сталина Симонов сделал то, на что Сталин сам не мог решиться – опубликовал и вызвал взрыв эмоций.

Булгаков – чисто русский и чисто советский писатель. Совершенно не случайно иностранцам сложно понять роман и восхититься. Слишком специфичны реалии советской жизни, слишком сложны для понимания маневры писателя, надеявшегося ценой компромиссов добиться разрешения на публикацию. Очень сложно понять и вечно держать в памяти, что издевки над квартирной теснотой были во многом разрешены, но прямиком назвать советские зарплаты ужасно низкими нельзя. Как же? Социалистическое процветание! С квартирами проще, народ сгоняли в города и уплотняли, экономя на строительстве жилья. Трехкомнатная на одного человека – издевательская роскошь, если учесть пропаганду равенства и справедливости. Угол в бараке это норма. Живи обещаниями улучшить жилплощадь. Описание трапез в ресторане У Грибоедова это издевательство. Осетрина не первой свежести это реальность. Роскошь бытия у управдома Никанора Ивановича описывается не совсем понятно – селедка обильно посыпана свежим зеленым луком. Надо делать примечание – зеленый лук часто стоил дороже мяса. Никанор Иванович цепляет вилкой сразу три кусочка селедки и пьет стопку водки. Тоже показатель красивой жизни. Мозговая кость в борще – большинство даже денег на кости для борща не имеют. И намек Коровьева – берите деньги, пригодятся, когда поедете за границу. Отдых за границей был чисто элитарным, только в элитарных домах, вроде Садовая 302-бис, управдомы могли съездить на отдых за границу ценой разных взяток, да ещё прикупить валюту. Управдому в таких домах питались крошками с барского стола. За границу ездили в первую очередь жильцы. Иностранцу такое уловить слишком сложно, нужны целые страницы пояснений. У простого русского человека возникает мистическое ощущение – ему показывают нечто, что он смутно чувствовал памятью предков, но не может сформулировать. Другое дело, что злые люди не только хорошо ощущают своё процветающее настоящее, но и процветающее прошлое своих предков и зорко стоят на страже против разных покушающихся на честное описание прошлого. Отсюда такое резкое неприятие многими как бы респектабельными людьми Булгакова.

Мистично эмоциональное ощущение текста, оно соответствует утрате веры, когда вера остается как фантомная боль. Отрезали ногу большим, большевистским тесаком, а боли в ступне и в колене остались. Ощущение у нас путают с проникновением в потустороннюю реальность. Другое дело, из чего состоит потусторонняя реальность. Крылатая фраза Кота «никого не трогаю, примус починяю» похоже отражает поведение жены Булгакова Елены. Она часто вела себя именно так в больших компаниях – вы там спорьте, а я сижу спокойно. За способностью сидеть спокойно скрывалась способность взорваться, если доведут ненароком. Пресловутый Коровьев крайне типичен в поведении жулика, когда впаривает взятку управдому или приглашает Маргариту на бал. Мне непонятно, с кого списан, но типичен и узнаваем даже по современной жизни. Иногда Булгаков немного путается. Например, диалог Афрания с Понтием Пилатом – карикатура на завуалированный диалог боящихся прослушки. Даже у стен во дворце Ирода есть уши. В советское время ситуация обычная, все живут в страхе, все стучат друг на друга. Просто у Понтия Пилата были возможности очистить себе пространство и говорить с начальником тайной службы прямо. Роман так построен, что фантомные боли сочетаются с конкретными названиями и знакомыми темными силами.

Наконец, эстетическое ощущение текста. Эффект великого писателя достигается за счет эмоционального напряжения, недоступного отлично владеющему слогом литератору. Внутреннее напряжение проявляется через трудно копируемые мелочи, радость и боль отражают особое состояние. Часто цитируется первое появление Понтия Пилата, торжественное, красивое, но сразу после идет совсем другое – Понтия Пилата преследовал запах розового масла, жуткое предчувствие скорого приступа мигрени. Два прямо противоположных состояния, резкий переход, который можно пытаться имитировать, но трудно ощутить эстетику этого перехода, пока сам не прочтешь. Писатель испытывал одно состояние при написании, а читатель совсем другое. Получаем эстетический разрыв. Он видит, а мы не понимаем, как достигнуто. Не случайно критики цитируют роскошное появление Понтия Пилата, великолепный слог, но далее забывают про запах розового масла, ради которого столь красивым слогом описывается его выход.

Иностранец просто путается в переведенных деталях и не понимает, что ему хотели сказать. Русский читатель ощущает мистику и понимает, что именно это ему хотели сказать – мистика слова создает особый мир. Чтобы совсем сделать ситуацию понятной, приведу хрестоматийный пример из Пушкина – Мороз и солнце. День чудесный… Радостные эмоции, которые испытываем мы при чтении стихотворения в каждой строке, включая бегущую подо льдом речку, совсем не соответствуют по силу и разносторонности эмоций, которые должен был испытать Пушкин при сочинении. Легкое и веселое для нас было работой на самоистощение для него. Стихи Пушкина понятны, его эмоциональное состояние за пределами нашего понимания. У Булгакова нечто похожее – позитивные и негативные эмоции скрывают эмоциональное состояние за пределами нашего понимания. Переводить такое на иностранный это делать упор на фактическое содержание, хотя для писателя фактическое содержание это непереводимое эмоциональное состояние, соединяющее факты и образы. Перевод подобен попытке показать здание, предварительно убрав между кирпичами цемент, кое-какие колонны и лепку на фасаде. Здание окажется непонятно ненадежным и не столь красивым.

Я далек от идеи литературного анализа в классическом смысле. Каждый имеет право понять детали как считает нужным. Только дурной автор стремится к четкому, единообразному пониманию и обижается, если его не понимают. Другое дело, что великая литература требует критика, способного указать на главное. Например, Булгаков – человек без кожи, а не кожистый как панцирь Алексей Толстой или примитивные Ильф с Петровым. Булгаков страдал и не понимал, почему Сталин не разрешает его печатать, а его критики недоумевали, почему его всё ещё не расстреляли. Мы гадаем о мистике образов Га-Ноцри и Понтия Пилата, а Булгаков писал о любви и о том, что настоящее творчество может довести до безумия, а привлечь вместо читателя какие-то злые силы. Злые силы как раз понимают, что их задели и мстят, а добродетельный читатель не желает понимать их мстительность во имя святого приспособленчества. Без критики Лев Толстой уже не крепостник и самодур, кем, собственно, был в жизни. Чехов не уязвлен непониманием читателей. Булгаков не боролся за выживание в крайне жестоком мире. Большевики одно время развлекались ниспроверганием Пушкина и Достоевского, боролись с разными иными классиками, а потом поняли, что при соответствующей по лживости критике даже самые опасные литературные произведения можно смело преподавать в средней школе. Вон, Гоголь был опасен и ныне опасно актуален, а при правильной методичке учитель правильно объяснит. Пускай читают. Нынешние наезды на классику только от обиды, что своих классиков нет. Обида несправедливая – даром что ли учителя методички читают, а писателей тоже по правильным методичкам в литинституте готовят? Пресловутая редактура Гоголя с выбрасыванием ряда острых моментов тоже от обиды. Тут пока закончу, поскольку анализ мелочей, например, роскошный выход Понтия Пилата и резкий переход на тему запаха розового масла, скорее, из области пособия для писателей, а не читателей. Мол, не бойтесь резких переходов, бойтесь не почувствовать, когда они уместны, а когда – нет. Искусство читать самостоятельно и не боятся собственных представлений и мыслей тоже великий дар.
Collapse )
v3

"Люди Путина": одиссея офицера КГБ, который навсегда остался в Дрездене

10 июня 2020

Однажды Альберт Эйнштейн дал  ассистенту экзаменационные вопросы для своих студентов в Принстоне. Тот  посмотрел и с удивлением спросил: "Не на эти ли вопросы они отвечали в  прошлом году?" Эйнштейн ответил утвердительно, но добавил: "С тех пор  изменились ответы".   

На Западе о Путине и путинской России  издано больше десятка книг с красноречивыми названиями: "Путинская  клептократия", "Государство-мафия", "Код путинизма". Можно ли сейчас  дать новые ответы на старые вопросы о российской власти? Можно ли  рассказать неизвестное о российском лидере и его окружении? И что нового  можно добавить о противостоянии России и Запада? 

Новая книга  "Люди Путина. Как КГБ вернул себе Россию и перешел в наступление на  Запад" (Putin's People: How the KGB Took Back Russia and Then Turned on  the West) - это попытка дать новые ответы на старые вопросы. 

Автор  книги - бывший московский корреспондент Financial Times Кэтрин Белтон.  Она прожила в России 16 лет. А работа в FT в Москве, как говорит Белтон в  интервью Би-би-си (первом в ее жизни, когда она не задает, а отвечает  на вопросы), помогла ей познакомиться с олигархами, чиновниками,  сотрудниками спецслужб и кремлевскими инсайдерами. 

Книга построена как журналистское расследование: со множеством ссылок  и источников, большинство из которых, правда, остаются анонимными. 

Белтон  говорит, что взялась за исследование, потому что остальные книги,  написанные о Путине, по ее мнению, немного поверхностные.

В  качестве примеров хороших книг - с расследованиями и многочисленными  источниками - она называет работы Дэвида Хоффмана "Олигархи" (2001) и  "Продажа века" (2000) Христи Фриланд, посвященные России 1990-х. Но о  Путине, считает автор, подобных исследований нет.

В ее книге  сотрудники спецслужб, бандиты, олигархи, чиновники, политэмигранты  постоянно меняются ролями. Неизменными остаются борьба за власть и  ресурсы, вывод российских капиталов на Запад, в том числе и для борьбы с  Западом. Не только российские, но и западные герои книги предстают  беспринципными и жадными до денег. 

Никто из них не вызывает симпатии. 

"Леваки" и технологии?

ITAR-TASS / Dmitry Astakhov
ITAR-TASS / Dmitry Astakhov

Белтон показывает, как менялся и при этом не изменился офицер КГБ,  который стал президентом России. Один из наиболее любопытных разделов  книги посвящен Дрездену второй половины 80-х, когда там работал Путин.  Автор будет возвращать читателя в Дрезден на протяжении всего  повествования, чтобы объяснить мотивы и методы работы российского  президента, а заодно его представления о мире и его страхи. 

Считается,  что будущий российский президент в ГДР не занимался ничем мало-мальски  интересным - эдакая офисная работа, лишенная бондовского гламура. А  Дрезден того времени якобы был городом на периферии работы КГБ и  восточногерманской Штази. 

Однако в книге Белтон все выглядит совсем не так. 

Примерно  в то время, когда Путин прибыл в Дрезден, Западная Германия стала  важнейшим источником контрабанды технологий и высокотехнологичных  товаров в СССР и ГДР, пишет Белтон. Незадолго до этого Владимир Ветров,  занимавшийся военно-технической разведкой, передал на Запад детальную  информацию о советском промышленном шпионаже на Западе. В результате  только из Франции было выслано 47 советских разведчиков, а фокус работы  советских спецслужб сместился на Германию. 

"Дрезден был одним из  пунктов хищения секретных технологий Запада, которые СССР не мог  импортировать из-за эмбарго. В Дрездене был завод Robotron, где  клонировали компьютер IBM. С этим заводом связано много сделок, они  задокументированы немецкими властями", - говорит Белтон. 

История  восточногерманского комбината Robotron, где еще в 1970-е пытались  копировать технологии IBM, действительно довольно хорошо изучена в  Германии, так же как и рабочие связи с советскими предприятиями. 

"Дрезден  был местом встречи членов "Фракции Красной Армии" (RAF, леворадикальной  террористической группировки из ФРГ - прим. Би-би-си) с КГБ и Штази", -  продолжает автор. 

На счету RAF десятки убийств и захватов  заложников. Из рассекреченных документов Штази следует, что RAF  пользовалась финансовой и организационной поддержкой спецслужб ГДР,  которые помогали перебраться в Восточную Германию членам организации.

Что  знали и какую роль играли в этих процессах советские спецслужбы, до сих  пор не очень понятно. Но в книге Белтон фигурирует некий бывший член  RAF, который рассказывал автору о своих встречах с Путиным в Дрездене.  Проверить прозвучавшие в рассказе достаточно серьезные обвинения в адрес  Путина невозможно. Как и узнать имя собеседника автора книги. И не его  одного. 

Сам Путин скупо говорил, что в Дрездене занимался  "обыкновенной разведдеятельностью: вербовка источников информации,  получение информации, обработка ее и отправка в центр".

Об особенностях работы Путина и его коллег в Дрездене автору книги  рассказывает Хорст Йемлих - помощник главы дрезденского отделения Штази  по координации работы с советскими разведчиками. 

"Я знаю, что  Путин и его команда работали с Западом, на Западе у них были контакты.  Но в основном они занимались вербовкой здесь [в ГДР] - говорит Йемлих. -  Они охотились за студентами до того, как те уезжали на Запад".

Таким  образом, в книге выстраивается общая картина той среды, которая  окружала будущего российского президента в Дрездене и в которой он так  или иначе работал. Вербовка для получения информации с Запада,  организация работы, направленной на добычу западных технологий,  сопровождающие это теневые финансовые операции, средства от которых в  том числе шли на поддержку самых разнообразных организаций (от RAF до  легальных компартий), выгодных КГБ и Штази. 

Последний элемент -  поддержка и финансирование выгодных КГБ людей - становится для Белтон  ключевой в цепочке, формировавшей мироощущение и modus operandi  сотрудников спецслужб. 

Истинное лицо

Исходя из логики автора книги, приход к власти Путина (или другого выходца из КГБ) выглядит неизбежным. 

Методы  тоже понятны. Человеку всегда сложно отказаться от своих привычек. Если  в прошлом ты занимался контрабандой, использовал "черные кассы", и это  работало для достижения стоявших тогда задач, то зачем сейчас  отказываться от офшорных операций и сотрудничества с пусть  сомнительными, но эффективными людьми? А если твоей задачей было  дестабилизировать Запад, то почему не использовать этот инструмент,  заменив прежнее идеологическое наполнение на что-то новое?

Даже действия Путина на Украине в 2014 году Белтон связывает с Дрезденом и полученной в ГДР психологической травмой. 

"Риторика  и государственная пропаганда, сопровождавшие военные действия (России  на Украине - прим. Би-би-си), похоже, были отражением острой паранойи,  которая преследовала Путина и его людей со времени оранжевой революции  2004 года и задолго до этого: когда Путин наблюдал за развалом советской  империи из особняка КГБ над Эльбой в Дрездене", - пишет Белтон,  добавляя, что в 2014 году путинский режим неожиданно показал свое  истинное лицо. 

Логику поступков российского президента и его  окружения автору книги объясняет Владимир Якунин. Бывший сотрудник  Первого главного управления КГБ, один из соучредителей кооператива  "Озеро" и экс-глава РЖД рассказывает британской журналистке о коварстве  ЦРУ, гордится включением в санкционные списки, но говорит, что власти  США уже давно не в курсе происходящего в России, если считают Геннадия  Тимченко и Юрия Ковальчука "банкирами Путина". 

"У российского президента доступ к финансовым средствам всей страны", - замечает Якунин.

По  его словам, в борьбе с Западом Россия на стороне "гуманистического  традиционалистского общества, которому противостоит абсолютный  консюмеризм", и эту битву Москва использует, чтобы снова стать  глобальным игроком. А виной противостояния с Западом называется ставший  привычным набор обид Москвы: расширение НАТО на Восток, размещение ПРО в  Румынии и Польше, цветные революции. 

Коррумпировать Запад

Комедию  положений, хотя и не самую смешную, можно увидеть в той части книги  Белтон, где она пишет о стратегических ошибках Запада в отношении  Путина. По ее мнению, поначалу Запад не понимал глубины трансформаций,  происходивших в России после прихода к власти Путина. 

Конечно,  трудно было не заметить, как выходцы из КГБ, входившие в путинское  окружение, получили контроль над стратегическим энергетическим  комплексом России. Но для западного наблюдателя, пишет Белтон, остальной  бизнес в России все еще выглядел независимым. 

Олигархов  ельцинской эпохи на Западе многие считали прозападной силой в российской  экономике. Но главное, Запад ожидал, что растущий средний класс России  потребует большего участия в политической жизни страны. А особые надежды  возлагались на интеграцию России в западные рынки. 

Но интеграция не изменила Россию. Наоборот, Россия меняла Запад,  пишет автор. На Западе надеялись, что российские олигархи, приехавшие в  Лондон, станут независимой движущей силой, инициаторами перемен, но они  становились все более и более зависимыми от Кремля. "Они превратились в  вассалов путинского авторитарного клептократического государства… и  начали медленно коррумпировать Запад", - пишет Белтон. 

Западные  политики, бизнесмены и адвокаты предстают в книге жадными конформистами,  которых мало заботит происхождение денег их российских клиентов и  партнеров.  

Бывшие западные партнеры "ЮКОСа" не испытывают  никаких моральных угрызений, пытаясь откусить кусок от империи  Ходорковского, когда последний отправляется в тюрьму. Члены британской  Палаты лордов за полмиллиона фунтов в год входят в советы директоров  российских госкорпораций. На сомнительные средства россияне скупают  элитную недвижимость в Кенсингтоне и других престижных районах  британской столицы. 

"В Лондоне всех и всё можно купить, -  безапелляционно заявляет в книге российский олигарх, тоже анонимный. -  Русские пришли в Лондон коррумпировать британскую политическую элиту".

Одна  из главных ошибок Запада, по мнению Белтон, - восприятие российских  денег исключительно как ворованных, которые отмывались для личного  обогащения и легализации на Западе. Понимание того, что это еще и  "черная касса" для стратегических операций российского государства по  дестабилизации Запада, пришло слишком поздно. 

"Но они не уловили  сути. Битва с Западом назревала задолго до этого. Она готовилась еще до  распада СССР, когда отдельные структуры КГБ пытались сохранить свои  агентурные сети для работы и после перехода к рыночной экономике,  помогая Путину прийти к власти", - пишет Белтон.

Ненадежный свидетель

Беглый олигарх Сергей Пугачев - один из тех, кто много рассказал автору книги о режиме Владимира Путина. 

Пугачева называли "кремлевским банкиром" во времена Бориса Ельцина. 

Миллиардер  утверждает, что это он привез американских политтехнологов, которые  помогли переизбраться Ельцину в 1996 году. Тогда зимой рейтинг  российского президента составлял около 3%, а летом, во втором туре  выборов, он получил почти 54%. 

Те выборы запомнились броскими  лозунгами ельцинской кампании: "Голосуй, а то проиграешь!", "Не дай  Бог!", "Купи еды в последний раз!" 

Правда, до сих пор точно  неизвестно, кто был инициатором приезда заокеанских гостей и насколько  существенной была их роль на тех выборах. Одна из главных звезд  российского телевидения 1990-х Евгений Киселев скептически отзывался об  их миссии. 

"Была легенда, что победу Ельцина обеспечили какие-то  американские политтехнологи, советники. Действительно, были американские  советники, которых привез Олег Сосковец, они сидели в гостинице  "Президент" на Якиманке и ничего не делали. Время от времени к ним  визиты вежливости наносили то ли Юмашев, то ли Дьяченко, выслушивали  весь тот бред, который они несли, потому что не понимали ничего ни о  состоянии российского общественного мнения, ни о политической ситуации",  - говорил Киселев в интервью Би-би-си. 

Сергей Пугачев  рассказывает, что познакомился с Путиным в начале 90-х, а в конце 90-х  они уже вместе работали и виделись ежедневно, когда Путин стал  помощником Павла Бородина, управляющего делами президента России.  Пугачев беззастенчиво называет Путина своим протеже и рассказывает, что  именно он выбрал Путина преемником Ельцина, поскольку думал, что Путина  можно контролировать.

Пугачев утверждает, что уговорил дочь  Ельцина Татьяну и ее будущего супруга Валентина Юмашева, возглавлявшего  тогда администрацию президента, назначить Путина главой правительства, а  потом убедить Ельцина досрочно уйти в отставку.

Правда, сама Татьяна Юмашева называла слова Пугачева "полным бредом". 

В России против Пугачева возбуждено уголовное дело по обвинению в преднамеренном банкротстве Межпромбанка. 

Москва  добилась в Высоком суде Лондона замораживания активов Пугачева в  Англии. Суд запретил Пугачеву покидать территорию Англии и Уэльса. Но он  убежал во Францию и получил в Британии два года тюрьмы заочно за  неуважение к суду. 

Британская судья, выносившая приговор  Пугачеву, признала его ненадежным свидетелем: "Очевидно, что его  показания по многим темам меняются в зависимости от того, что он считает  наиболее удобной версией событий в данное время".

Можно ли  доверять словам такого человека? "Он - не ангел, он скрыл счета от  английского суда, - отвечает Белтон. - Пугачев считал, что все эти  правила английского суда - мелочь по сравнению с тем, что случилось с  его империей". 

"Но есть фотографии, где дети Пугачева общаются с  детьми Путина, где он ужинает с Сечиным, Патрушевым, Устиновым и  Виктором Ивановым, - добавляет Белтон, объясняя, почему считает его  достаточно надежным источником. - Есть записи уже после того, как он  бежал во Францию, обнаруженные британскими детективами…. где он говорит  откровенно с высокопоставленными людьми".

Трудный выбор и анонимы

Отдельный  вопрос к книге - обилие анонимных источников, рассказывающих в том  числе анекдотические истории (вроде визита в "бандитский Петербург"  1990-х неназванного иностранного инвестора, которого вместо мэрии  отвезли на переговоры на дачу карикатурного бандита в спортивном костюме  и тапочках). 

Многочисленные рецензенты, восхищающиеся книгой, не  обращают на это внимание. Не считает это проблемой и Кэтрин Белтон.  "Важнее понять историю, чем заставить человека идти под запись", -  говорит она, добавляя, что для многих собеседников вопрос сохранения  анонимности был принципиальным из соображений личной безопасности. 

О  теракте на Дубровке как об операции российских спецслужб, которая пошла  не так, она также пишет со слов еще одного такого источника. 

"Это  был трудный выбор. Изначально я не планировала писать про Дубровку, про  Беслан и взрывы домов. Я хотела писать о деньгах, я хотела писать, как  Кремль захватил контроль над экономикой", - признается Белтон, добавляя,  что этот эпизод стал для нее самым шокирующим в процессе написания  книги.

По словам автора, она сочла своим долгом поделиться  сомнениями, услышав версию некоего "известного человека", который знал  подробности операции в театральном центре на Дубровке. 

"Мы не  утверждаем, что это 100% правда, но, когда человек из такого узкого  круга готов говорить не под запись, конфиденциально, наша обязанность и  ответственность об этом рассказать", - объясняет Белтон свое желание  рассказать шокирующую историю, которую невозможно проверить, как и  некоторые другие в ее книге.

Как бывший журналист, Белтон  обращается за комментарием к властям. Пресс-секретарь Владимира Путина  Дмитрий Песков назвал историю инсайдера "полной чушью". 

Книга Белтон уже стала бестселлером, ее восторженно принимает критика. 

Times и Financial Times называют ее лучшей книгой о современной России, Путине и его окружении.

Guardian сравнивает "Людей Путина" с романами Джона ле Карре, называя ее до мелочей изученной анатомией путинского режима. 

Spectator  пишет, что автор не только задокументировала восхождение аппаратчика из  КГБ на вершину власти, но и проследила, как его окружение осуществило  рейдерский захват всей страны и ее финансов. 

"Белтон рисует  портрет лидера с его губительными представлениями о мире конца 1990-х,  где мафиозные идеалы и фантазии о великодержавности - равновелики и  взаимозаменяемы, где правила - для немногих, а выживают герои с острой  паранойей", - пишет Spectator. 

"Мне не хотелось, чтобы люди  думали, что это антироссийская книга. Я пишу про группу людей, которые  захватили власть, - говорит Белтон. - И я описываю их методы работы и  мышления.  Это осколки 1980-х".

Михаил Зыгарь в книге "Вся  кремлевская рать" говорит, что история Путина - о том, как человек  случайно стал королем: сначала удачливым реформатором (король Львиное  Сердце), потом любителем хорошей жизни (королем Великолепным), а потом  король понял, что он - часть истории (и стал царем Иваном Грозным).

У Кэтрин Белтон подполковник КГБ в итоге так и остался подполковником КГБ, даже став королем. 

Collapse )


v3

Книги Джорджа Вирека-25: "Семеро против человека" (1941)

21 июля, 2014

В предыдущей серии речь шла об антитоталитаристской книжке Вирека, в сегодняшней - о книжке с оттенком искушения тоталитаризмом.
В  1940 г. в ежеквартальнике Оклахомского университета «Books Abroad»  появилось эссе Вирека "Семеро против человека", год спустя выпущенное  отдельным изданием. «Семь мятежных духов нанесли человеческому сознанию  раны, которые могут оказаться смертельными: Галилей, Лютер, Руссо,  Дарвин, Маркс, Фрейд, Эйнштейн», – заявил былой поборник анархизма,  свободомыслия и психоанализа.

«Галилей лишил человека достоинства, Лютер – морального закона, Руссо –  дисциплины, Дарвин – божественности. Маркс поставил под угрозу  собственность. Фрейд убил любовь. Оставался один мост в бесконечность,  один выход – абстрактная наука... Пришел Эйнштейн, и всё стало  «относительно»», – суммировал Вирек, хотя сам Эйнштейн предупреждал его  против подобной трактовки. Неожиданно выглядели проклятия Фрейду: «Если  христианство, по выражению Ницше, добавило каплю яда в чашу Эроса, то  Фрейд опустошил этот сосуд и наполнил его полынью и падалью. Психоанализ  превратил девять муз в сублимированные неврозы, и на обломках наших  мечтаний Эдип танцует жуткий венский вальс с Нарциссом».
Что делать?  «Тоталитарная идея может спасти нас от крушения в бурю; в трудной  ситуации она может послужить временным убежищем странам и людям». В  отдельном издании далее шел текст, отсутствовавший в первой публикации:  «Национал-социализм был единственным спасением Германии в конкретных  обстоятельствах времени и истории. Новая энергия, которую высвободил у  народа гений Гитлера, может вознаградить немцев за жертвы ради железной  дисциплины, к которой нацистская вера принуждает индивидуум. Но  национал-социализм – не всеобщая панацея. Это не конечная стадия  эволюции, независимо от того, сколько просуществует Третий Рейх. Гитлер –  человеческий феномен, не имеющий аналогов: наполовину мистик,  наполовину реалист, наполовину Мухаммед, наполовину Наполеон. Германии  особенно повезло, поскольку она выдвинула самого динамичного воина,  государственного деятеля и законодателя нашего времени, если не всех  времен».   
В финале Вирек попытался «сдать назад»: «Коллективизм как  конечная цель несовместим с человеческим достоинством. Коллективизм,  если только он не примет неведомые сейчас формы, означает конец любого  прогресса и навеки низводит человека до состоянии насекомого, которое  платит за упорядоченную жизнь полной потерей индивидуальности... Лично я  предпочитаю благородное прошлое и менее бесславное будущее».
Журнал  разослал оттиски эссе известным людям с просьбой высказаться. Лауреат  Нобелевской премии мира Николас Батлер увидел в нем «мощный вызов нашим  представлениям о человеческом прогрессе». Эптон Синклер заметил:  «Некоторое время назад Вирек поступил на службу к нацистам, и статья  показывает, что эта служба не приносит счастья или удовлетворения умному  человеку». Эйнштейн промолчал.
Примечательный отклик оставил на  своем экземпляре некий - предположу, достаточно близкий - знакомый  автора по имени Билл (пока я не смог точно установить, кто это):

«Я бы посоветовал назвать этот выпад «Восемь освободителей человека»,  разделавшись заодно с Иисусом. Дьявольщина такого сорта принадлежит к  средневековой схоластике. Похоже, Сильвестр, ты думаешь, что опоздал  родиться на 500 лет. Дорогой Сильвестр, с каких пор «человек» и «Вирек»  стали синонимами? И откуда ты взял, что человек потерял веру. Ты имеешь в  виду, что Вирек потерял веру, не так ли? С моей точки зрения, человек  никогда не был так тверд в своей вере и в понимании ее важности –  благодаря Гитлеру, который бросил ей вызов».
Отдельным изданием эссе  вышло в 1941 г. в издательстве «Flanders Hall», которое тайно  финансировал и контролировал Вирек (этот сюжет достоин отдельного  рассказа). Директор издательства Зигфрид Хаук написал к ней восторженное  предисловие.
Украшением моего собрания является корректура  отдельного издания с другим вариантом обложки и пометой Вирека о том,  что это оформление было отвергнуто. В него же вклеен оттиск с  приведенным выше отзывом Билла, который, следовательно, был известен  автору.

Несмотря на одиозность книжки, автор и после войны дарил ее (видимо, был  запас) - например, своему бывшему однокашнику по Городскому колледжу  Нью-Йорка Дэвиду Штейнману, известному инженеру-мостостроителю и  поэту-любителю.

Collapse )


v3

Ад Данте

11 круг — Лимб

Поэма «Божественная комедия», дающая наиболее широкий  синтез средневековой культуры и антологию мира, была написана Данте  Алигьери в период с 1307 по 1321 годы. В произведении Данте строит  строгую систему загробного мира с точки зрения католического  христианства, представляя его в виде 9 кругов, окружающих вмороженного  в лёд Люцифера.

Во вводной песне Данте рассказывает, как он,  достигши середины жизненного пути, заблудился однажды в дремучем лесу  и как поэт Вергилий, избавив его от трёх диких зверей, загораживавших  ему путь, предложил Данте совершить странствие по загробному миру.  Узнав, что Вергилий послан Беатриче (возлюбленной Данте), Данте без  трепета отдается руководству поэта.

Ад у Данте имеет вид колоссальной воронки, состоящей из концентрических кругов, узкий конец которой упирается в центр земли.

Первый  круг Ада — Лимб, где пребывают души тех, кто в неправедных делах уличен  не был, но умер некрещенным. На страже стоит Харон. Наказание: скорбь  без боли.

«Он был безбольной скорбью порожден,
Которою казалися объяты
Толпы младенцев, и мужей, и жен».

Здесь  находились Ной, Моисей и Авраам — все праведники, упомянутые в Ветхом  Завете, — но затем им позволили вознестись в Рай. В Лимбе обитают  величайшие поэты древности — Гомер, Гораций, Овидий, Вергилий, Лукан;  Римские и греческие герои — Электра, Гектор, Эней, Цезарь, Пентесилея,  Камилла, Лавиния с отцом Латином, Луций Юний Брут, Юлия (жена Помпея),  Лукреция (обесчещенная царским сыном Секстом Тарквинием), Корнелия,  Марция (жена Катона Утического), Деидамия + Саладин; Ученые, поэты  и врачи — Аристотель, Сократ, Платон, Демокрит, Диоген, Фалес,  Анаксагор, Зенон, Эмпедокл, Гераклит, Диоскорид, Сенека, Орфей, Лин,  Марк Туллий Цицерон, Евклид, Птолемей, Гиппократ, Гален, Авиценна,  Аверроис.

22 круг — Сладострастие

У входа путешественников встречает царь Минос  (справедливый судья и отец Минотавра), который распределяет души  по кругам. Здесь все покрыто мглой и постоянно бушует буря — порывы  ветра швыряют души тех, кого на путь греха толкнула любовь. Наказание:  кручение и истязание бурей.

«И я узнал, что это круг мучений
Для тех, кого земная плоть звала,
Кто предал разум власти вожделений».

Здесь обитают Семирамида, Дидона, Клеопатра, Елена Прекрасная, Ахилл, Парис, Тристан, Франческа и Паоло, Мессалина.

33 круг — Чревоугодие

В этом круге заключены обжоры: здесь вечно льет ледяной  дождь, души вязнут в грязной жиже, а демон Цербер обгладывает попавшихся  под когтистую лапу заключенных. Наказание: гниение под солнцем  и дождем.

«Прозвали Чакко граждане меня.
За то, что я обжорству предавался,
Я истлеваю, под дождем стеня».

44 круг — Жадность

Обитель тех, кто «недостойно тратил и копил», гигантская  равнина, на которой стоят две толпы. Толкая грудью грузы, они идут  навстречу друг другу, сталкиваются и затем расходятся, чтобы начать все  сначала. На страже стоит Плутос. Наказание: вечный спор.

«Потом они сшибались и опять
С трудом брели назад, крича друг другу:
«Чего копить?» или «Чего швырять?» 

55 круг — Гнев и Лень

Пятый круг представляет мрачное и угрюмое место,  охраняемое сыном бога войны Ареса — Флегием. Гигантская река, а вернее  Стигийское болото, куда ссылают за лень и гневливость. Все круги  до 5-го — пристанище несдержанных, а несдержанность считается меньшим  грехом, чем «злоба или буйное скотство», и поэтому страдания душ там  облегчены по сравнению с теми, кто обитает на дальних кругах. Наказание:  вечная драка по горло в болоте.

«Он в мире был гордец и сердцем сух;
Его деяний люди не прославят;
И вот он здесь от злости слеп и глух».

66 круг — Для еретиков и лжеучителей

Шестой круг — это Стены города Дита (Дитом римляне звали  Аида, бога подземного царства), который сторожат сестры Фурии с клубками  змей вместо волос. Здесь царит неизбывная скорбь, а в раскрытых  гробницах, словно в вечных печах, покоятся еретики и лжеучителя.  Наказание: быть призраком в раскаленной могиле.

«Затем что здесь меж ям ползли огни,
Так их каля, как в пламени горнила
Железо не калилось искони».

Здесь  обитают Фарината дельи Уберти, Кавальканте Кавальканти, Фридрих II  Гогенштауфен, Оттавиано дельи Убальдини, Папа Анастасий II. Переход  к 7-му кругу огражден зловонной пропастью.

77 круг — Для насильников и убийц всех мастей

Седьмой круг — место интенсивной пытки, где ужасные крики  осуждённых, вечно сопровождаются адскими ударами барабанов. На страже  стоит Минотавр. Наказание: кипеть в кровавой реке, изнывать в знойной  пустыне у горящего потока, быть терзаемыми гарпиями и гончими псами.

«Все, кто насильем осквернил свой сан.
Здесь Александр и Дионисий лютый,
Сицилии нанесший много ран».

Круг разделён на три пояса:

Первый  пояс носит название Флагетон. В него попадают совершившие насилие над  своим ближним, над его материальными ценностями и достоянием. Это  тираны, разбойники и грабители. Все они кипят во рву из раскалённой  крови, а в тех, кто выныривает, стреляют кентавры. Тут обитают,  например, Александр Македонский, тиран Дионисий, Граф Адзолино, Обиццо  д’Эсте, граф Ги де Монфор, Аттила, Пирр, Секст, Риньер де’Пацци, Риньер  из Корнето.

Второй  пояс — Лес самоубийц. В нём находятся самоубийцы, а также те, кто  бессмысленно растрачивал своё состояние, — азартные игроки и моты.  Транжир истязают гончие псы, а несчастных самоубийц рвут на клочки  Гарпии. Здесь находятся Пьер делла Винья, сьенец Лано, богатый падуанец  Джакомо да Сант-Андреа.

Третий  пояс — Горючие пески. Здесь пребывают богохульники, совершившие насилие  над божествами, и содомиты. Наказанием служит пребывание в абсолютно  бесплодной пустыне, небо которой капает на головы несчастных огненным  дождём. В этом поясе обитают Капаней, Брунетто Латини, Присциан, Гвидо  Гверра, граф Гвиди, Теггьяйо Альдобранди дельи Адимари, Якопо  Рустикуччи, Гульельмо Борсиере, Витальяно дель Денте.

88 круг — Для обманувших недоверившихся

Восьмой круг ада состоит из десяти рвов. Сам круг носит  название Злые щели или Злопазухи. Стражем является Герион — великан  с шестью руками, шестью ногами и крыльями. В Злых щелях несут свою  нелёгкую судьбу обманщики.

«Он обманул, украсив речь богато,
Младую Гипсипилу, в свой черед
Товарок обманувшую когда-то».

Первый  ров наполнен обольстителями и сводниками. Все они идут двумя колоннами  навстречу друг другу, при этом их постоянно истязают бесы-погонщики.

Во втором томятся льстецы. Их наказанием являются зловонные испражнения, в которых любители лести погрязли навеки.

Третий  ров занят высокопоставленными духовными лицами, которые торговали  должностями церкви. Наказанием для них служит заточение туловища  в скалу, головою вниз, по ступням струится раскалённая лава. 

 Четвёртый ров до краёв заполнен звездочётами, колдуньями, гадателями  и прорицателями. Их головы вывернуты на пол-оборота (в сторону спины).

В пятом находятся взяточники, которых бесы варят в смоле, а тех, кто высунется, — протыкают баграми.

Шестой ров заполнен закованными в свинцовые мантии лицемерами.

В седьмом находятся воры, с которыми совокупляются земные гады: пауки, змеи, лягушки и так далее.

В восьмой ров попадают лукавые советчики, души которых горят в адском огне.

Девятый ров служит пристанищем для зачинщиков раздора. Они подвергаются вечным пыткам — потрошениям.

В десятый  ров попадают лжесвидетели и фальшивомонетчики. Лжесвидетели бегают,  обуреваемые яростью, и кусают всех, кого встретят. Фальшивомонетчики  изуродованы водянкой и умирают от постоянной жажды.

99 круг — Для отступников и предателей всех сортов

В самом центре Преисподней — ледяное озеро Коцит. Здесь  покоятся вмороженные в лед отступники. Этот круг охраняют суровые  стражи-гиганты по имени Эфиальт, сын Геи и Посейдона — Антей, полубык,  полузмея — Бриарей и Люцифер — стражник дороги к чистилищу. Этот круг  имеет четыре пояса — Пояс Каина, Пояс Антенора, Пояс Толомея, Пояс  Джудекка. Наказание: вечные терзания в ледяном озере.

«Он устремил шаги дурной стезей,
К обманным благам, ложным изначала,
Чьи обещанья — лишь посул пустой».

Иуда  Искариот (предавший Христа), Брут (обманувший доверие Юлия Цезаря)  и Кассий (также участник заговора против Цезаря) терзаются в трех пастях  Люцифера.

Источники: adme.ru, ru.wikipedia.org, aif.ru, openyourpage.ru

Collapse )


v3

Экономика дероста: как книжку прочитать - так же просто?

Кажется «разгоняемся».  И наряду с провокационными темами будем, конечно, делать и что то  фундаментальное. И вот мы подняли вопрос про экономику дероста и даже  получили некоторые утоняющие дополнительные по этой теме вопросы, за  которые спасибо нашим читателям. И вот давайте попробуем посмотреть, что  это за «дерост» может быть такой, с чем его вообще «едят». Как мы и  отмечали – подходили к этой теме мы давно и долго. Попробуем обратиться  для начала к самому простому примеру: что обеспечивает так называемый  «копирайт», который согласно требованию Глобального Манифеста должен  быть однажды и навсегда изничтожен из текущей нашей с вами конечно и  экономической жизни? А он представляет следующее: каждую следующую книгу  вы получаетесь ОБЯЗАНЫ «купить». Допустимо ли это? Можно ли принуждать к  покупке? Нельзя принуждать. А тем более к покупке. Нельзя принуждать к  бесконечной покупке скажем тротуарной плитки. Или каких-нибудь  медицинских прибамбасов. Мало ли средств у человека нет. Возможностей. А  то и желания просто. Так вот вернемся к нашему копирайту: он  обеспечивает работу типографской фабрики. Правда же?
Говоря про  дерост, мы конечно используем существующий термин. Этот же термин еще  обозначается и как «анти» рост. Мы еще употребляем выражение  «дефляционная экономика». Но как это все способно работать? Рассмотрим  на примере той же самой книги. Понимая что мы «не должны делать того что  не надо», вместо старой парадигмы что «надо что то делать». И здесь,  рассматривая частный пример с книгой, мы снова должны понимать, что из  таких частных примеров и будет складываться то самое будущее о котором  мы говорим минимум последние 10 лет. Итак, книга. В советское время было  модно иметь дома «книжные полки». Книги читали редко. Но вот что  любопытно: если у вас есть даже очень хорошая книга – прочитать ее можно  как правило один единственный раз. Дальше она пылится на этой самой  полке, даже если прочитана. Да, да идея в том что бы «продлить книге  жизнь», но совершено не тем способом как это было можно в советской же  школе (обложка, там, ручкой на картинках не рисовать, листочки не рвать –  это как бы, САМО СОБОЙ РАЗУМЕЕТСЯ, ну вроде странности «социальной  рекламы» ходите на двух ногах, кушайте ртом, понимаете?). Как же это  влияет на экономику дероста? Существенным образом.
И вот давайте в  какой то степени помечтаем. Просто на тему что такое может или могло бы  случиться. Даже в ближайшем будущем, том более что ничего нового мы пока  и не скажем. Если вы прочитав книгу не захвачены ей настолько что бы  сделать ее своей настольной, которую вы будете использовать в любой  необходимой обстановке по разному поводу, то книга эта БОЛЬШЕ ВАМ НЕ  НУЖНА! Но в том то и дело, если книга действительно хорошая – то она  может оказаться необходимой для кого то еще. Рост современной экономики  выражается в «кривом инструменте Кузнеца»,  в то время как дерост должен выражаться в чем то совершенно если не  другом то как минимум обратном. И вот получается, что когда мы прочитав  книгу передаем ее кому то еще – мы ОТМЕНЯЕМ необходимость печатания  новой книги. Мы уменьшаем число затрат на бумагу. Снижаем потребность в  рабочих местах, типографской краске, расходах на управление, отопление,  свет… Ничего сверхъестественно непонятного. Просто чем больше людей  прочитают эту книгу – тем меньше надо печатников, управленцев,  электриков, уборщиц… Это довольно очевидные вещи.  Но ведь не только на число печатников оборот книги скажется. Уменьшится  потребность и в той самой книжной полке на которой стояла бы эта книга.  Метраж этот можно опять таки выражать в абсолютных цифрах, а можно в  количестве затрат на производство данного предмета мебели. И опять это  сокращение рабочих мест и так далее. Для микроэкономики каких то  конкретных бизнесов – несомненный крах. Но макроэкономический –  несомненный выигрыш. Кроме этого у людей появляется дополнительное  СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ. Разве это маленький выигрыш?
Выскажите ваши соображения.

Поддержать наш блог, 

imed3, вы можете в любое время переводом по актуальным динамически изменяемым реквизитам опубликованным в конце этого текста.

Collapse )


v3

Роберт Бернс: Я вам не священник…

14.10.2015

Природа Шотландии
Природа Шотландии

(Начало здесь)  Тридцатисемилетняя биография поэта не очень богата внешними событиями:  родился Роберт Бернс (1759) в семье шотландского фермера-арендатора,   всю жизнь работавшего в поте лица своего. Сначала садовником,  потом -  на своем арендованном участке, где построил собственными руками ветхий  домик, бережно сохраняемый сегодня властями.

Чтобы прокормить семью, отец начал привлекать к работе своих  малолетних детей: Роберт работал в поле с шести лет, потом к нему  присоединился и его младший брат. Рождение первенца  обещало быть  счастливым: легенда гласит, что когда Роберт Бернс родился, цыганка  нагадала младенцу великое будущее, о чем с юмором поведал сам поэт:

За год до смерти короля,
 Едва забрезжилась заря,
 В день двадцать пятый января,
 Как свет увидел Робин.
Взглянув в ладонь малютке, так
 Кума решила: "Наш толстяк,
 Поверьте, будет не дурак;
 Пусть он зовется Робин.
Хоть в жизни беды ждут его,
 Он не погибнет от того, -
 Напротив, края своего
 Составит славу Робин.
Но (я готова присягнуть!),
 По всем приметам будет льнуть
 К другому полу плут... О, будь
 Любимцем нашим, Робин!
Хоть много, девушки, средь вас
 Найдется жертв его проказ, -
 Есть люди хуже во сто раз...
 Христос с тобою Робин!"
 …………………….
 (1785. Робин - Пер. Н.Новича)

Дом, построенный Вилли Бёрнесом, отцом поэта
Дом, построенный Вилли Бёрнесом, отцом поэта

Отец мальчика  очень  хотел, чтобы его дети выучились, хотя потом  часто ворчал на Роберта, когда  тот во время работы застывал на месте и  отвлекался: «Я дал тебе образование не для того, чтобы вместо  трудолюбивого сына получить господина поэта!»

Бедность не давала возможность платить за учебу обоих мальчиков, да и  сразу двоих сыновей отпускать в школу было слишком накладно для бедного  фермера. Вот и ходили братья в школу по очереди: один учился, другой –  пахал. С учителем детям повезло: имея  университетское  образование,  он  смог многому их научить, а главное - пробудить интерес к знаниям.

Математика, литература, классический английский, французский,  история, философия – все было интересно и увлекательно!!! Так и повелось  – днем Роберт работал в поле, вечером – читал книги, а ночью – писал  стихи. В деревне смеялись над семейством Бернсов: каждый, усаживаясь  ужинать, брал с собой книгу и, уткнувшись в нее, молча поглощал свою  еду.

Стихи к Роберту Бернсу пришли  не сразу, а с первой любовью, как это  часто бывает. Она была дочерью мельника,  Нелли Килпатрик, старше его на  один год. С ней он вязал снопы, но больше никогда не виделся. Этой  первой любви Роберт Бернс посвятил одно из самых известных  стихотворений:

Я прежде девушку любил,
 И до сих пор люблю,
 И никогда б я не забыл
 Нелль славную мою.
Красавиц много видел я,
 Им не было числа,
 Но только милая моя
 Изящна и мила.
 …………………………………
 Цветистый шелк и взгляд пустой
 Заденут сердце вскользь,
 Но скромность вместе с чистотой
 Пробьют его насквозь.
Вот чем мне нравится она,
 Вот что чарует в ней.
 Она одна и лишь одна
 Царит в душе моей.
 (Пер. Ю.Князева)

Первые поэтические опыты оказались не последними и не бесталанными.  Мать и тетка часто рассказывали ему народные сказки, баллады, пели  шотландские народные песни. Все впитывала душа мальчика, а потом это  вылилось в изумительную по простоте, мелодичности, иронии и юмору  поэзию.

Семья арендует другие фермы, но разбогатеть не удается. Отец  отправляет сына весной 1781 года учиться на чесальщика льна, где молодой  Роберт Бернс впервые прочитает тоненькую брошюрку стихов  Роберта  Фергюссона, написанную на шотландском диалекте и будет поражен, что  шотландскому разговорному языку  можно дать литературную жизнь.

Это было второе рождение – как  поэта. Он никогда не забывал, кому  обязан и позднее, уже став известным, Бернс разыщет заброшенную могилу  гениального Фергюссона, поставит ему на собственные деньги памятник и  напишет эпитафию:

Ни надписи помпезной, ни скульптуры
 Лишь грубо обработанный гранит
 Шотландии указывает хмуро,
 В каком углу земля тебя хранит.
Твоею потрясённая судьбою,
 Пускай припомнит родина, скорбя,
 Как Роскошь, восхищённая тобою,
 Лишеньями замучила тебя.
Скромны плоды хлопот моих упорных,
 Но в памятниках пышных правды нет.
 И краше вычур хитрых, рукотворных
 Бессмертные стихи твои, Поэт!
 (Перевод Е.Фельдмана)

Роберт Бернс - член масонской ложи
Роберт Бернс - член масонской ложи

В Тарболтоне в том же 1781 году Роберт Бернс  вступает в масонскую  ложу, оказавшую  на него большое влияние. Один за другим появляются его  меткие и смешные стихи, которые вскоре уже распевала вся местная округа.

Не создан я был для парламентской битвы,
 Служения Богу и жаркой молитвы.
 Претит мне купчина, мошенник завзятый,-
 Пленен я навеки бутылкой пузатой!
Вовек не завидовал доле дворянской,
 Вовек не чурался судьбине крестьянской.
 Люблю я пирушки до ночи глубокой
 Да шашни с бутылкой моей крутобокой.
Помещик коня погоняет сердито:
 В уме лишь проценты, долги да кредиты.
 А я о делах вспоминаю с ухмылкой
 При каждом знакомстве с пузатой бутылкой.
Скончалась моя дорогая супруга,
 Нашел было в церкви я первого друга,
 Но вовремя вспомнил слова Соломона:
 "Бутылка нас лечит со времени она!"
Однажды мошною рискнул я с размахом.
 Моя авантюра закончилась крахом.
 Приятель не стал утешать меня пылко,
 А молча принес и поставил бутылку.
"В заботах ищите себе утешенье!"-
 Внушал нам поэт, и я верю внушенью,
 Поскольку давно за собой замечаю,
 Что хлопоты жизни бутылкой венчаю.
Да здравствует наша масонская ложа,
 И циркуль ее, и квадрат ее - тоже,
 А также бутылки священное пузо,
 С которым забудешь любые обузы!
 (Я вам не священник...1782. Пер. Е.Фельдмана)

От непосильного труда, подорвавшего здоровье, умер отец. Старший сын  вынужден  взять на себя все заботы о семье и новой ферме Моссгил,  которую арендует вместе с братом. Ему уже двадцать пять, а ни положения,  ни богатства не нажил. Зато у него много  друзей, с которыми любил  коротать вечера за кружкой пива, его знают как поэта и он очень нравится  девушкам.

Обаятельный, образованный, с бархатным голосом, всегда со вкусом  одетый, Роберт Бернс был неотразим. Девушки мечтали, чтобы он обратил на  них внимание. Да и сам юноша был не прочь подружиться с какой-нибудь  красавицей. Но однажды он встретил  Джин Армор, ставшую любовью всей его  жизни.

Четыре ветра на земле,
 Но западный один,
 Мне повторяет имя Джин,
 Моей любимой Джин.
 Мечтаю я под звон ручья,
 Под шум лесных старшин.
 Моя душа летит спеша,
 Летит к любимой Джин.
 ………………
 О, встреч, разлук блаженный круг!
 О, жаркие сердца!
 Река, холмы, – здесь только мы,
 Здесь клятвы без конца!
 Лишь только Тот, кто создал род
 И женщин, и мужчин,
 Поймёт меня: прожить ни дня
 Я не могу без Джин!
 (Пер. Е. Фельдмана)

Тайно обвенчавшись, т.к. ее зажиточный отец никогда бы не согласилась  на брак с бедняком, они уже ждали первенца. И тут разразился скандал:  отец Джин, узнав о тайне влюбленных, порвал брачный контракт, дочь  выслал из города, а Роберта ждал церковный суд. От любви родилась  двойня: мальчик умер, дочь семья Бернсов забрала себе.

Джин вдохновляла его на новые стихи и в год своего тайного венчания  он пишет «Полевой мыши...», "Горной маргаритке...", «Людской удел –  страданье», «Веселые нищие», «Элегия на смерть моей овцы, которую звали  Мэйли», "Джон Ячменное Зерно"  и другие стихи. По совету друзей  Роберт Бернс готовит для печати по подписке свой первый сборник, который  выйдет в Килмарноке в 1786.

В день совершеннолетья, Тэм,
 Свою покину клеть я, Тэм,
 Заставлю всю свою родню
 Другие песни петь я, Тэм!
Моя родня учить меня
 Готова чуть не плетью, Тэм.
 Три года подожди до дня,
 Дня совершеннолетья, Тэм!
Наследство тётка мне даёт,
 И стану им владеть я, Тэм;
 И враз родня закроет рот
 В день совершеннолетья, Тэм!
Твердит богатый дуралей,
 Могу, де, пожалеть я,Тэм,
 Но я решила стать твоей
 В день совершеннолетья, Тэм!
 (День совершеннолетья. Пер. Е.Фельдмана)

Продолжение следует

Collapse )


v3

ДЖОРДЖ КАРЛИН (КАРДИНАЛ ГЛИК)

Репортер  Авиад Гликман

"Именно его точка зрения на весь  мир вдохновила меня снять этот фильм, и я думаю, было очень важно, чтобы  именно Карлин участвовал в картине, так как он-то и есть один из этих  ублюдочных священников, из-за которых столько дерьма. А он действительно  вцепился зубами в идею сыграть кардинала. Он знал, что это не просто  шутка, и он хотел показать, что в сердце Глика - да, он торгаш, но  абсолютно искренний. Джордж оказался одним из самых профессиональных  исполнителей, с которыми я когда-либо работал, выдавал все 150% до  самого конца" - Кевин Смит
 

Джордж Карлин появляется в роли Кардинала Глика, основателя движения  "Католицизм - Вау", который, сам того не подозревая, открывает небесную  лазейку, которая может положить конец человеческой расе. Ведущий  американский комик, Карлин начал карьеру в 1956 году в возрасте 19 лет,  работая на радиостанции в Бостоне. С тех пор его работа распространилась  на кино, телевидение, радио, пластинки, книги и выступления в  комедийных клубах по всей стране.
 

Карлин незабываемо сыграл в "Необычайных приключениях Билла и Теда" и в  "Новых приключениях Билла и Теда". На его счету хитовые комедии  "Автомойка", "Жуткое везение" (Outrageous Fortune) и "Америкатон"  (Americathon). Он также снялся в драме Барбры Стрейзанд "Принц  приливов".
 

Карлин часто появляется на телевидении. Среди его удач можно назвать  "Шоу Мерва Гриффина", "Шоу Эда Салливана", "Шоу Майка Дугласа" и "Шоу  сегодня вечером", но есть и многие другие. Его комедийные таланты  запечатлены в его собственных сериалах "Шоу Джорджа Карлина", а также  "Джастин Кейс" (Justin Case), что можно также перевести как "На всякий  случай". Его выдающиеся специальные программы включают "На съемках с  Джорджем Карлин в USC" и "Карлин в Карнеги". "Делая это снова" (Doin It  Again) принесло Карлину его первую Награду Аса Кабельного телевидения, а  его искусство в "Джэмминг в Нью-Йорке" принесло вторую Награду Аса  Кабельного телевидения и номинацию "Эмми". Актер получил еще две  номинации "Эмми" в пользующемся признанием критиков детском шоу "Станция  Сияющего Времени" (Shining Time Station).
 

Карлин записал такие альбомы, как "FM & AM", удостоенные "Грэмми",  "Take-Offs and Put-Ons", а также двойной CD "Джордж Карлин:  Классическое золото" (George Carlin: Classic Gold). На издательском  фронте Карлин написал две расхваленные критиками книги: "Выпадение  мозгов" (Brain Droppings), которая 18 недель была в списке бестселлеров  Нью-Йорка, и "Иногда небольшое повреждение мозга может помочь"  (Sometimes a Little Brain Damage Can Help).
 

Карлин продолжает давать около 150 представлений в год по всей стране.

Collapse )


v3

ЧУЖАЯ СЛАВА

ЧУЖАЯ СЛАВА

Мне не взять Госпремию посмертно.
Нобеля при жизни - не дадут.
Лавры Бродского - как гриф «секретно».
Стих Высоцкого - нелегкий труд.
Бесполезно мне чужую славу
Искренне на помощь призывать.
Я сомнением своим, по праву
Буду слезы строчек вызывать.
Где зверье, что из лесной из чащи
С хрипом, стоном, воплем уползет?
Чей охотник справится блестяще
С дичью, что покоя не дает?
Глянь, в траве высокой - буря страсти
Стелет части дня - наискосок.
И козленок ярко - рыжей масти
Режет губы зеленью осок.
Дух пока что бодр. Но не впервые
Растворяю соль водою слез.
Словно листья теплые, живые
Так порою нужных нам берез.
Снова лавр. Но горе: здесь он в супе.
Чай хотите? Это тоже - лист.
Вот он я - гарцующий на крупе -
Под огнем бушующих баллист.
Продолженье будет? Да, возможно,
Я позволю литься ручейку.
Может, он засохнет. Но не сложно
Оторвать железную чеку.
Как же быть? Где сил взять? Отойдите!
Я не справлюсь - ветер слишком скор...
Я любуюсь бурей, словно зритель -
Светом голубеющих озер.
Откровенность зла. Ее в запале
Смогут взять за хвост стальной иглой.
В королевской милости? В опале!
Голову руби. Палач - не злой...
Где сердца, что рвут меня на части?
Где та лошадь, что копытом бьет?
Получу я орден за напасти -
А за что - никто не разберет.
Света нет. Пожалуйста, зажгите.
Опалите волосы зарей.
Но - бегите, вы! Скорей!!! Бегите!
Опоздали вы на поезд свой...
Я, когда заходит где - то солнце,
Запою, взревев от боли вен.
Разрушая хрупкое оконце
Воем и надрывностью сирен.
...Может, попрекнут чужою славой.
Может, проклянут, поторопясь...
Остается горькою отравой
С черных перьев льющаяся грязь.
(2004, октябрь 26)

Collapse )


v3

Экс-зампред КГБ: «Таланта в Бродском я никогда не видел. Выгнали и выгнали». 2.

28 ноября 2013  Антон Желнов, Илья Васюнин 

1.

Васюнин: Шаламова почему не выслали?

Бобков: Ну, и что? Пожалуйста, пиши. Пиши, но смотри, что ты пишешь.

Желнов: Вот за литературу высылали. Вы считаете, это  нормально то, что человек писал книги, и его высылали из страны?  Сейчас, может быть, как это видится?

Бобков: Видите ли, дело не в этом, что он там писал.  Если он писал литературу, писал книги, но он писал книги в противовес  советской власти, то есть той власти, которая существовала в стране.  Зачем ему здесь жить?

Васюнин: Если он писал неправду, это можно было изъяснить и доказать.

Бобков: Кому объяснить? Ему?

Васюнин: Тем, кто мог эти книги читать.

Бобков: Это рассказывали, объясняли.

Желнов: А он не имел на это права как писатель? С художественной точки зрения.

Бобков: Кто?

Желнов: Солженицын.

Бобков: Вообще, что вы можете мне сказать, что у  него есть хорошего? Он писал… макулатура эта. А возьмите, которую он  стал писать, свои произведения последние годы жизни. Он начал первую  книгу… Вы можете ее прочесть?

Желнов: Да.

Бобков: И как?

Желнов: Мне нравится язык.

Бобков: Нравится?

Желнов: Мог писатель оппонировать советской власти и при этом быть не запрещенным и не преследуемым?

Бобков: А что, таких не было разве?

Желнов: А кто, например, на вашей памяти?

Бобков: Сейчас я вообще не могу всех, но были люди, писали. Сейчас уже все выветрилось из головы.

Желнов: Вы не задумывались, что первая жена  Солженицына, Наталья Решетовская, опорочила мужа своего, назвав его чуть  ли не агентом, человеком, который предал. Ее книга вышла после кампании  Солженицына. Как так могло получиться с советским человеком, что он мог  опорочить своего мужа публично?

Бобков: Видите ли, это ее вопрос. А насчет  «опорочить» - я слово это не употреблял. Если она решила написать такую  книгу и таким образом, то почему опорочить? Она писала то, что она  считала нужным для себя. Это ее вопрос. Я не могу просто так сказать,  почему и как, но я считал, что это ее был взгляд на ту обстановку, о  которой она писала.

Желнов: А как получалось, что одни уезжали за  границу, и даже способствовали их отъезду, как в случае с Бродским вы  сказали «я был не против», а другие оказывались в тюрьмах и лагерях, в  том числе по писательской линии, по художественной линии. Где этот  раздел – кто больше преступник?

Бобков: Например, кого вы хотите назвать?

Желнов: Я, например, хочу упомянуть того же Шаламова. Я хочу упомянуть Марченко, такого известного правозащитника.

Бобков: Насчет Шаламова сейчас не могу вам сказать. А Марченко был человек враждебный советской власти.

Желнов: Марченко?

Бобков: Да. И его публикации были. Его связь была с американцами, в частности. Он же с американцами сотрудничал.

Желнов: То есть Марченко нельзя было выпустить за границу?

Бобков: Самое было интересное не то, что нельзя, а то, что он не хотел.

Желнов: Марченко не хотел?

Бобков: Не хотел.

Желнов: А ему предлагали уехать?

Бобков: Несколько раз мы говорили ему: «Убирайся к  чертовой матери». А он уперся. В свою очередь, сыграла большую роль в  этом жена Даниэля. Она очень активно поддерживала то, чтобы он не уехал.  Она с ним крутилась в свое время.

Желнов: А как вы отнеслись к тому, когда были  вскрыты частично архивы пятого управления, что Синявский был  дискредитирован со стороны КГБ как агент, хотя таковым не являлся? Ему  приписывали статус агента. Как вы отнеслись к этим опубликованным  архивам? Они появились после перестройки.

Бобков: Я уже этим не интересовался. Я не могу  сейчас ничего сказать. Потому что я не знаю, о чем вы говорите. Я уже  этим не интересовался. Он уехал. Спокойно уехал. Жена его спокойно  уехала.

Желнов: Бывали ли случаи, когда вы лично для себя  как Филипп Бобков, человек, который в системе, но который при этом сам  по себе тоже может как-то мыслить, что вы понимали, что с тем или иным  писателем или деятелем культуры переборщили, что не нужно было так  резко, что нужно было разобраться, присмотреться? Были ли какие-то  действия, которые вам сейчас кажутся радикальными?

Бобков: Может быть, и были, конечно. Трудно мне  сейчас к этому возвращаться, понимаешь? Потому что возвращаться – надо  хорошо помнить это. Были, конечно, случаи, что делали, может быть, то,  чего не надо было делать.

Желнов: Это что, например?

Бобков: Так, возникало. Не знаю, пример... Просто говорю, что так могло быть. Все это в прошлом.

Желнов: Случалась ли ситуация, когда вы выходили за  рамки конвейера и лично начинали вступаться за человека, переживать за  его судьбу, следить за его судьбой?

Бобков: Были такие случаи. Бывали. Всяко было.

Желнов: С кем из этих людей вы хотели бы, может быть, чтобы отпустили, и повлияли на это?

Бобков: Мне сейчас трудно на эту тему говорить,  потому что это все было очень давно. Были, конечно, такие ситуации.  Что-то и делали тоже. Сейчас я просто не хочу выходить на конкретных  людей, потому что это было уже давно-давно.

Желнов: А как к возвращению Сахарова вы отнеслись?

Бобков: Из Горького?

Желнов: Да.

Бобков: Нормально.

Желнов: Вы считали Сахарова предателем?

Бобков: Никогда не считал.

Желнов: Тогда кем вы его считали?

Бобков: Я его считал приличным человеком и очень  сильным, серьезным ученым. А почему он уехал, почему его перевели в  Горький тогда? Это не потому, что мы его… а потому, что нам надо было  его спасти. Потому что эта его супруга, вот эта, которая его начала  таскать в американское посольство, привела бы к тому, что в один  прекрасный день он сел бы в американском посольстве и сидел бы там, и не  выходил бы оттуда. Уехать бы он не смог из страны. В посольстве три или  четыре человека сидели. Годами сидели. Вот таких вот. Мелочь, конечно,  но, тем не менее, они сидели в посольстве. Дескать, их не выпускает,  посольство не ставило это. И сел бы там и Сахаров. И мы решили тогда:  лучше его вывести в Горький с тем, чтобы она его, в конце концов, не  загнала в такую ситуацию. Вот и все. Я с ним, кстати, в Горьком  несколько раз встречался. Сидели, разговаривали о том, о сем.

Васюнин: По поводу того, что он в посольство пойдет, оперативные данные были, или это предположения больше?

Бобков: Не оперативные данные, но совершенно четко  это могло случиться. Потому что дама, которая у него была, она вообще…  Она ведь в свое время была очень интересным человеком. Она могла его  затащить в посольство и посадить там, и сиди. Поэтому и решили пойти на  это дело. Мы с ним откровенно на эту тему говорили. Его же не просто  схватили. Мы его к Крикункову пригласили, мы сидели втроем,  разговаривали, эту тему как раз обсуждали. Именно такую, что «давай,  лучше тебе уехать, чем»… Он согласился. Никаких не было проблем. Машину  ему послали, он сам уехал. Это не было, что схватили, связали. Нет,  нормально.

Васюнин: Как он относился к вам?

Бобков: Нормально. Мы встречались, и я к нему  заходил, и он приезжал. Сидели, разговаривали о том, о сем. Не с точки  зрения того, что его в чем-то утверждать, просто сидели, поговорить.  Собрались. Нормальные были отношения.

Васюнин: Почему ему разрешили вернуться?

Бобков: Обратно?

Васюнин: Да.

Бобков: Обратно – это была уже другая немножко ситуация. Сложилось уже все по-другому в стране, это уже так.

Желнов: А за Еленой Боннэр, о которой вы сказали,  вели какое-то оперативное наблюдение? Потому что была версия, что в  больнице, где она лежала, органы подсылали под видом больных агентов,  которые наблюдали за Боннэр, слушали, о чем она говорит.

Бобков: Ерунда. Ничего с ней там не делали. Она  уехала, ей тогда разрешили, она уехала в Италию, а потом она почти два  месяца была в Америке и скрывала, что она там была. Нуриев уехал, да. И  он сам стал решать не возвращаться. Это же его. Плисецкая никогда этого  не решала. Плисецкая ездила, Плисецкая возвращалась. В общем, никаких не  было, она и сейчас нормально живет и приезжает.

Желнов: А Вишневская с Ростроповичем?

Бобков: Ростропович был очень приятный. А Вишневская  потом барахлила под конец. Мне трудно сказать, почему она так  изменилась. Потому что в прежние годы Вишневская была нормальная. У нас с  ней, кстати, были хорошие отношения в свое время. Никаких не было  проблем с ней. У нас хорошие, очень хорошие были отношения.

Желнов: Уже после высылки Вишневской с Ростроповичем отношения хорошие были?

Бобков: До этого еще, да.

Желнов: А после того, как уехали?

Бобков: И приехали – тоже нормально мы встречались.  Никаких не было… а потом в последнее время обострились уже отношения, но  тут вмешались уже другие люди.

Желнов: А как они могли быть, Филипп Денисович, хорошими по-человечески, если система их выгнала из страны?

Бобков: Кого?

Желнов: Вишневскую с Ростроповичем, двух выдающихся людей. Каким образом отношения были хорошими?

Бобков: А кто их выгнал из страны?

Желнов: Система.

Бобков: Они сами уехали, их никто не выгонял. Какая  их система выгнала? Я, единственное, когда они уехали, что сделал –  запретил трогать их квартиру, сохранить, чтобы никто… И мы добились  этого, все спасли, иначе бы там растаскали все к чертовой матери.  Вишневская уехала! Вишневская же уехала… как можно было уехать? Она же  за два дня до отъезда Орден Ленина получила. Ей Булганин привез, сам  привез домой.

Желнов: Почему же тогда ее гражданства потом лишили?

Бобков: Так потом – это уже потом, не тогда. Она же получила Орден Ленина и через два дня уехала.

Желнов: Почему система не разрешила родителям  приехать на свидание к Бродскому в Америку? Он, я знаю, писал Брежневу  много по этому поводу.

Бобков: Сейчас мне трудно на это… Я просто не помню сейчас всех этих историй.

Васюнин: Вы выезжали заграницу сами? Путешествовали по работе?

Бобков: Нет, никогда.

Желнов: Вы не были заграницей ни разу?

Бобков: Нет, по соцстранам был.

Желнов: А по капстранам не ездили, не путешествовали?

Бобков: Ни в одной капстране я не был. Единственный  раз я был только в Брюсселе на выставке, это еще в давние-давние годы.  Ну, в Финляндии был тоже.

Желнов: До сих пор не были, даже когда ушли со службы.

Бобков: Нет, как ушел со службы, я вообще никуда не ездил.

Желнов: А вам не кажется это минусом, скорее, для вас, потому что вы не видели, как живет другой мир?

Бобков: Я не волновался. Мне было неплохо жить в своем мире.

Желнов: Вы же слышали, что люди там живут лучше, и вообще с правами человека ситуация лучше?

Бобков: Ну, мало ли, что я слышал. Нет, я нигде не был, вот в соцстранах был, в ГДР был, в Польше, Чехословакии.

Желнов: А вы могли физически выехать, по разрешению, правильно я понимаю?

Бобков: Мог, конечно, но я не рвался никуда.

Желнов: А западную литературу какую-то читали? Кто-то вам из западных писателей нравился или нравится, может быть, сейчас?

Бобков: Нет, я и сейчас читаю, и тогда читал.

Желнов: Кто вам нравится?
Бобков: Ну, сейчас мне трудно, понимаешь, у меня сейчас голова уже не та, но многих я читал. Французов, англичан – да многих я читал.

Желнов: Скажите, как вам кажется, опасной будет  ситуация, если вскроют архивы КГБ, и архивы, в том числе и пятого  управления? Если они будут вскрыты?

Бобков: Нет, ничего страшного не будет.

Желнов: Вы за то, чтобы они были вскрыты?

Бобков: Мне все равно, страшного ничего, все нормально. Архивы КГБ.

Желнов: А почему не будет, Филипп Денисович, там же подписи многих ваших коллег, ваши подписи?

Бобков: Ну и что?

Желнов: Есть довольно резонансные дела?

Бобков: Ну и что, ну подписи есть, ну и что? А что там может быть такое, отчего мне может быть страшно?

Желнов: Ну, не знаю, там будут какие-то документы,  которые будут доказывать другую сторону происходящего, нежели о которой  говорилось официально. Будут тексты постановлений, переговоров,  шифровок, которые подтверждают альтернативную версию той, которой вы  следовали.

Бобков: Ну, почитают и решат, что там так, а что не этак.

Желнов: Интеллигенция, сейчас, по крайне мере,  считается неэлекторально важным ресурсом. Почему тогда в советские годы  вы, в том числе с помощью вашего управления, вознесли интеллигенцию до  какой-то сверхвлиятельной силы. Когда только писателей, художников,  поэтов, благодаря разным обстоятельствам, высылкам и преследованиям  обсуждали. Почему интеллигенция была так важна, если она в меньшинстве?

Бобков: Почему сложна?

Желнов: Почему интеллигенция так важна? Политика  равняется на большинство всегда. Путин неоднократно говорит про  приоритет большинства, но почему тогда и тогда, и сейчас такое внимание к  интеллигенции?

Бобков: Ну, как почему? Потому что интеллигенция – сила, управляемая страной. А как иначе должно быть?

Желнов: Что вы имеете в виду? Писателей конкретно? Или правозащитник Марченко управлял страной?

Бобков: Ну, Марченко – это не интеллигенция вообще. А  писатели и артисты, кто хотите, интеллигенция, ученые, масса ученых,  Академия наук, ВУЗы – это же все интеллигенция.

Желнов: А почему было такое внимание к шахматам, к  спорту, в том числе по линии одного из отделов пятого управления? Вот  этот известный турнир Карпова и Виктора Корчного, когда победа была за  Карповым. И в книге «КГБ и шахматы» приводятся факты, что эта победа  была подстроена, то есть спецслужбы повлияли на результаты матчей.  Почему шахматы так были важны, в конце концов, ну, ладно книги?

Бобков: Дело не в том, что это для государства, дело просто  в том, что к шахматам имели отношение. Кто-то любил шахматы, кто-то …

Желнов: Карпов почему должен был, прошу прощения, победить у Корчного, выиграть у него партию?

Бобков: Ну, как почему? Хотелось, чтобы Карпов выиграл, а почему?

Желнов: А почему хотелось, чтобы Карпов выиграл? Ну, Корчной тоже неплохой был спортсмен, но, правда, потом в Швейцарию уехал.

Бобков: Одно дело, понимаешь. Как почему, почему? Корчной здесь Корчной. Корчной уехал, Корчной значит это... Карпов был наш человек.

Желнов: «Ваш» - это чей? КГБ?

Бобков: Советский человек. Почему нельзя было желать, чтобы победил советский человек этого Корчного?

Желнов: Pussy Riot станцевали в храме, сложно,  конечно представить в 1969-м году танец в храме, но, тем не менее. Вы  слышали о Pussy Riot? Вот как бы вы этих девушек наказали?

Бобков: Что было?

Желнов: Ну, если бы они станцевали в храме, либо на пленуме ЦКПСС надели бы балаклавы и станцевали, чтобы было?

Бобков: Ну, во всяком случае, мы бы им сказали, что этого делать нельзя.

Желнов: А как бы сказали?

Бобков: Нашли бы форму.

Желнов: Вы бы их посадили?

Бобков: Да ну что вы! Куда их там сажать еще.

Желнов: Их не нужно было так наказывать?

Бобков: Все это так, все это ерунда.

Желнов: Филипп Денисович, их нужно было наказывать  так, как их наказала нынешняя власть, посадив на два года девушек  молодых этих? Или не нужно, с вашей точки зрения? Потому что это прямо  по вашей профессии случай.

Бобков: Я думаю, что их не надо было наказывать,  потому что не надо было создавать такую ситуацию, когда в храмах там не  только они, а и все остальные. Ну, можно было с ними поговорить, там еще  что-то.

Желнов: Какие у вас сейчас отношения, например с Красиным?

Бобков: С кем?

Желнов: Красиным. У нас был фильм Андрея Лошака и Красин там участвовал.

Бобков: Я не знаю.

Желнов: Он просто говорил, что в фильме вы ему очень  лично помогли, дали ему 3 тысячи долларов, чтобы уехать за границу. То  есть даже деньгами ему помогали.

Бобков: Да помогал.

Желнов: Помогали ему. Почему ему помогали, вот конкретно Красину?

Бобков: Ну, как почему? Ну, надо было человеку помочь, трудно сейчас сказать. Сложные были вопросы.

Желнов: А он вам, потом правда эти деньги вернул?

Бобков: Да, он вернул эти деньги.

Желнов: А почему он решил эти деньги вернуть?

Бобков: Это его вопросы, почему он их вернул. Вернул, мы их отдали государству назад.

Желнов: Но он говорил, что он просто не хочет там работать агентом, за границей, поэтому он решил честно вернуть.

Бобков: Ну, может быть, поэтому так он и решил, а он агентом и не был.

Желнов: А скажите, вот есть у Владимира Познера  такой вопрос в программе из опросника Пруста: «Что вы скажете Богу,  когда увидитесь с Богом?» Вот у вас есть какой-то вопрос к Богу или  пожелание?

Бобков: Не будем Бога трогать.

Желнов: Скажите, а почему вы, Кандауров оказались в  коммерческих структурах? Вы в «Медиа-Мосте», а Кандауров,  соответственно, в «Менатепе» Ходорковского и Лебедева?

Бобков: А потому, что мы оказались вообще не у дел,  нигде. Я почему пришел на работу к Гусинскому? Не потому, что я хотел  там это, а потому что деваться было некуда.

Желнов: Вы играли какую-то заметную роль в компании?

Васюнин: Чем занимались в «Медиа-Мосте»?

Желнов: Аналитический отдел.

Бобков: Да, аналитический. Кое-что советовал, конечно, из того, чем я занимался. Спокойно работали.

Желнов: Это была политическая должность, вы могли влиять на решение акционеров?

Бобков: Нет, ни влиять, мы не вмешивались во все эти  дела. Единственное, чем мы помогали, это просто анализ информации по  положению в стране.

Желнов: А зачем он был нужен Гусинскому, если есть  журналисты, анализ положения в стране, который делают для телекомпании  НТВ, для чего была нужна отдельная спецслужба внутренняя?

Бобков: Между прочим, журналистские анализы не всегда были правильными.

Желнов: А что вы имеете в виду под анализом?

Бобков: А потому что журналисты подстраивают анализы под себя, как правило, под свою точку зрения.

Васюнин: Вы подсказывали, например, журналистам что-то?

Бобков: Журналистам ничего не подсказывали.  Журналистам подсказывать нечего. Журналистам мы не подсказывали. Мы, в  данном случае, работали там, кому подсказывали. Мы подсказывали  Гусинскому. Это все. Причем к нам журналисты? При всем прочем вы теперь  посмотрите насчет того, кто и что сделал за то время. Вот эти все  структуры. Вот вы можете теперь сказать, что там осталось от того, от  другого. А телевидение это чье? Кто его создал? А?

Желнов: Гусинский один из этих людей.

Бобков: Вот, вот. Ну, и можно еще так идти по линии. Вот это было создано.

Желнов: Почему прекратилось все это?

Бобков: Ну, видишь ли, это тема ненужная.

Желнов: Хорошо, эта книжка «Надежда», меня просто  попросили вам ее показать. Ее автор Зоя Крахмальникова, 5 лет в лагерях.  Вот я читаю приговор: «ослабление советской власти,  антисоветская агитация и пропаганда путем изготовления и размножения  клеветнической, порочащей советский государственный и общественный строй  литературы». Вот в чем вам, сейчас видится клеветничество в этой  книжке?

Бобков: Я ничего не могу сказать, потому что я эту книжку не знаю.

Желнов: Но человека по такой книжке, которая распространялась на Западе, посадили на 5 лет.

Бобков: Ну, не могу ничего я ответить на это, не знаю я эту книжку.

Желнов: Не помните ее?

Бобков: Нет, не знаю.

Collapse )


v3

Роберт Бёрнс: Я Бард простой…

02.10.2015

В советское время великий поэт Роберт Бёрнс, политизированный и  перегруженный идеологическими штампами, представал этаким борцом за  народное счастье, защитником угнетенных, революционером-якобинцем.

За таким образом пропадал живой человек со своими пристрастиями,  слабостями, ошибками, любовью к веселым застольям, вкусной еде и  хорошеньким женщинам. Имея нескольких внебрачных детей, он, бывало, за  свои любовные похождения сидел на скамье позора в церкви.

Но Роберт Бернс не столько «ненавидел эксплуататоров и богачей»,  сколько любил свой народ, родную Шотландию, язык, на котором говорил его  народ, красоту шотландской природы. Он воспевал деревенскую жизнь во  всей ее простоте и национальной самобытности.

Роберт Бернс писал свое, о своем и по-своему. У шотландцев есть такая  поговорка: «Когда Шотландия забудет Бернса, мир забудет Шотландию».  Поэт создал поэтический мир, прославляющий его Родину и известен он в  мире как шотландский поэт, а не как английский, хотя писал он и на  литературном английском. И если в России Александр Сергеевич – наше всё, то в Шотландии наше всё – это Роберт Бёрнс.

Я – Бард простой и не могу
 Творить по правилам искусства,
 Но изливаю, как могу
 Души несдержанные чувства.
 Я вдохновлен, когда на то
 Дает природа одобренье;
 Ее – моя любая трель,
 В ее огне – мое горенье!
(Перевод Е.Фельдмана)

В каждом шотландском доме обязательно есть хоть один томиков его  стихов, на видном месте – его портрет и каждый житель знает наизусть  сотню поэтических строчек из Бёрнса. Ему посвящено несколько сотен  сайтов с количеством посетителей до двухсот пятидесяти тысяч ежемесячно  из всех уголков мира.

Памятник Р.Бёрнсу с его любимой собакой Луат, убитой неизвестным. Ей он посвятил стихотворение "Две собаки". Памятник стоит в центре города.Дамфрис
Памятник Р.Бёрнсу с его любимой собакой Луат, убитой неизвестным. Ей он посвятил стихотворение "Две собаки". Памятник стоит в центре города.Дамфрис

По всему миру поэту поставлено более пятидесяти памятников, из  которых в самой Шотландии - пятнадцать. Здесь его любят больше, чем Милтона  и Шекспира. Сложилась парадоксальная ситуация: стихи, написанные  Робертом Бёрнсом на литературном английском языке, наиболее слабые и  можно найти с десяток английских поэтов гораздо более сильных, чем  "английский" Бёрнс.

Поэтому англичане, читающие его стихи на литературном английском,  удивляются его популярности, а читающие Бёрнса  на шотландском - просто  его не понимают. В Шотландии же ситуация  другая: написанные на  английском языке стихи Бёрнса в народе не понимают, а на шотландском –  выше его нет. И это правда, потому что все лучшее создано Бёрнсом на  шотландском диалекте и о Шотландии, а не на английском – для Лондона.

Но мировая популярность поэта не зависит от этого, потому что каждая  страна читает его стихи на своем языке, и знает его - через свои  переводы. Сегодня известность поэта за рубежом так велика, что многие  едут в Шотландию, только чтобы побывать в тех местах, где Бёрнс родился,  жил, писал стихи, поэмы, эпиграммы и эпитафии.

Из всех, Господь, даров небесных,
 Дай разум мне и слов для песни,
 Бродить в Шотландии прелестной
 Мне без препоны,
 И я купцов и лордов местных
 Тогда не трону.
Права страны у нас гласят:
 'К богатству, славе - через ад'',
 Звать к вечным мукам своих чад,
 Умно едва ли,
 Но, слава Богу, этих врат
 Мы миновали.
 ………………………….
 Воскреснут пусть Лапрейк и Бернс,
 Чтобы достичь родных небес,
 Чтобы воспеть страну чудес
 В тончайших сферах,
 Пусть дружба их растет, как лес,
 В грядущих эрах.
 («Второе послание Джону Лапрейку». Отрывки. Пер. Ю.Князева)

Доход, который сегодня приносит поэт в государственную казну,  исчисляется миллионами. При жизни чуть не угодивший в долговую яму с  долгом в четырнадцать фунтов стерлингов, только от туризма по его местам  он приносит в казну не менее ста миллионов фунтов и еще пятьдесят  – от  продажи сувениров и проведения вечеров памяти поэта.

Двадцать пятое января в Шотландии – национальный праздник: в этот  день 1759 года родился ее великий поэт. В июле 2016 исполняется ровно  220 лет со дня смерти (1796) поэта и страна уже готовится встречать эту  дату. Ну, а через три месяца - очередной праздник в честь рождения  поэта.

Этот день в Шотландии отмечается салютами, совместными трапезами,  общим застольем. Поэзия Роберта Бёрнса обладает силой объединять людей и  собирать их вместе. Сегодня традиция собираться в этот день где-нибудь  вместе уже имеет свои обычаи и атрибуты:

на столе обязательно должен быть пудинг Хаггис, воспетый поэтом,  большое количество напитков, в том числе горячительных, и каждый тост  сопровождаться чтением стихов и общим пением застольных песен Роберта  Бёрнса.

У которых есть, что есть, - те подчас не могут есть,
 А другие могут есть, да сидят без хлеба.
 А у нас тут есть, что есть, да при этом есть, чем есть, -
 Значит, нам благодарить остается небо!
(Заздравный тост. Пер. С.Маршак)

***

Забыть ли старую любовь
 И не грустить о ней? Забыть ли старую любовь
 И дружбу прежних дней?
 За дружбу старую –
 До дна!
 За счастье прежних дней!
 С тобой мы выпьем, старина,
 За счастье прежних дней.
………………………………………
Я пью за старую любовь,
 За дружбу прежних дней!
 За дружбу старую –
 До дна!
 За счастье прежних дней!
 С тобой мы выпьем, старина,
 За счастье прежних дней.
("Забыть ли старую любовь". Отрывок. пер. С.Маршака)

Знаменитый пудинг Хаггис
Знаменитый пудинг Хаггис

В тебе я славлю командира
 Всех пудингов горячих мира, -
 Могучий Хаггис, полный жира
 И требухи.
 Строчу, пока мне служит лира,
 Тебе стихи.
Дородный, плотный, крутобокий,
 Ты высишься, как холм далекий,
 А под тобой поднос широкий
 Чуть не трещит.
 Но как твои ласкают соки
 Наш аппетит!
(«Ода шотландскому пудингу "Хаггис"», отрывок. Пер. С.Маршака)

Роберт Бёрнс - очень популярный в России поэт. Его первые переводы и  первая биография поэта появились уже в 1800 году.  До революции  великолепные переводы сделаны М. Михайловым, тем самым народовольцем, И.  Козловым, прославившимся знаменитым романсом «Вечерний звон» (перевод  Т.Мура), им занимался В.Белинский, его знал Пушкин, Лермонтов и многие  другие.

Но особенно популярным Бёрнс стал после революции: в Советском Союзе  его переводили много и по-разному. Самые известные переводы - С.Маршака, которые он делал в течение сорока лет. Часть из них так и осталась в черновиках, но более двухсот – напечатана.

Специалисты считают, что Самуил Яковлевич, из политических и  цензурных соображений, некоторые вещи сокращал или причесывал,  облагораживал или смягчал, и говорил о классовой борьбе там, где ее не  было и в помине.

Переводил Бёрнса Э.Багрицкий («И я была девушкой юной», песня,  известная по фильму «Старшая сестра»), Т. Щепкина-Куперник, А.Кузнецов,  Ю. Князев, С.Петров, Е.Фельдман  и другие. В общей сложности сегодня  переведено почти все наследие поэта, в том числе и то, что не было  переведено Маршаком или уже было переведено им и другими, но в усеченном  варианте или слишком сглажено.

Переведено даже то, что считается подделкой, например «Дерево  свободы». Первые переводчики Роберта Бернса сформировали то литературное  поле с его темами, музыкальностью, рифмами и ритмами, с особым  поэтическим языком, в котором продолжают переводить поэта и сегодня.

О смерть, ты уравняешь всех,
 Страдальцев лучший друг.
 Покой и отдых ты сулишь,
 Конец жестоких мук.
 Страшатся знать и богачи
 Тебя сильней всего!
 А мы благословляем час
 Прихода твоего.
(«Людской удел – скорбь». Пер. А.Петровой.)

Сергей Андреев . К стихам Роберта Бернса
Сергей Андреев . К стихам Роберта Бернса

Гуляли ветры по холмам
И солнце, отходя ко сну,
 Глядело сбоку на Лугар,
 На лес, впадавший в желтизну.
 Гнетут года; гнетёт беда;
 Крута гранитная скала.
 О смерти друга пел Поэт,
 Что так безвременно пришла.
(«Плач по Джеймсу, графу Глэнкерну».Пер. Е. Фельдмана.)

Согласимся, что эти меланхоличные стихи очень не похожи на знакомые  нам – ироничные, жизнелюбивые, задиристые и, в своем большинстве,  веселые и оптимистичные. Нет, у Бернса есть много  печальных и  философских стихов,  и они тоже выросли на родной почве, как и любимый  поэтом шестистрочник - с  укороченными четвертой и шестой строчками,  которой написано большинство самых известных и популярных его стихов. Но  она требует ироничности, дурашливости, лукавства, юмора и простоты, а  серьезности – вовсе не выносит.

Поэтому и создается образ поэта-гуляки, бесшабашного парня-пропойцы,  готового волочится за каждой юбкой. Эти стихи больше всего напоминают брейгелевские карнавальные картинки  и раблезианскую сатиру. Роберт Бернс обладал редким даром сочетать  лирику и сатиру, как на русской почве сочетал то и другое неподражаемый Саша Черный.

Ты, завладев моей скулой,
 Пронзаешь десны мне иглой,
 Сверлишь сверлом, пилишь пилой
 Без остановки.
 Мечусь, истерзанный и злой,
 Как в мышеловке.
 Так много видим мы забот,
 Когда нас лихорадка бьет,
 Когда подагра нас грызет
 Иль резь в желудке.
 А эта боль – предмет острот
 И праздной шутки!
(«Ода зубной боли». Отрывок. Пер. С.Маршака)

Но кроме этого шестистрочника есть в его наследии еще и шотландская королевская строфа, которой написан знаменитый «Хэллоуин»,  и есть  классический поминальный плач, встречающийся почти у всех  народов. Именно ею написаны стихи-размышления о жизни, смерти, судьбе,  любви, грехе….

Студеный вест свистит окрест -
 Стучит и дождь и град.
 Сумбурный норд берет аккорд -
 Нас дождь и снег слепят.
 Ручей ревет, напором вод
 Раздвинув берега, -
 Лесной народ со страхом ждет
 Нашествие врага.
Другому пусть тоска и грусть,
 Чем дале, тем страшней.
 Зимою мне милей оне
 Веселых майских дней.
 Метели вой отзыв живой
 В душе моей найдет:
 Худые дни тому сродни,
 Кто стонет от забот.
Небесный Вождь, пролей не дождь,
 А ливень страшных бед!
 Что наша боль! Ты - воля воль,
 Ты сам себе запрет,
 Но я прошу, пока дышу,
 Чтоб ты помог меж гроз
 Мне твой удар принять как дар
 С улыбкой - вместо слез!
(«Зима. Плач». Пер. Е.Фельдмана)

Тина Гай

Продолжение следует

Collapse )