February 23rd, 2020

v3

Три влади за три дні. Як Одеса стала радянською

8 Февраля 2020
7 лютого 1920 року завдяки розкладу "кофейної армії", винахідливості начдива Осадчого і нейтралітету галичан "червоні" оволоділи Одесою

В Одеському порту люди чекають на евакуацію
В останні дні січня 1920 року Збройні сили Півдня Росії відступали за всіма напрямками, а лінія фронту стрімко наближалася до Одеси. Втім, у самому місті цього не відчувалося. Переважна більшість одеситів, згадує сотник Української Галицької Армії Володимир Бемко, війною взагалі не переймалася. "Одеса бавилася!", - дивувався український офіцер. У кав'ярнях і ресторанах не було вільних місць, а полиці крамниць ломилися від "всяких харчів, починаючи від білого хліба". Завсідники кав'ярень і ресторанів були переконані: Антанта не пустить більшовиків до Одеси. Тим більше, що у гавані стояли британські та французькі військові кораблі, а міській голова Володимир Колобов ще 24 січня зі шпальт газети "Одесские новости" запевняв, що жодних причин для паніки немає.

Генерал Микола Шиллінг, "главноначальствующий Новороссийской области"
Все змінилося за лічені дні - після того, як 4 лютого командувач ЗСПР у "Новоросійській області" генерал Микола Шиллінг видав наказ про евакуацію Одеси. Для начальника порту капітана Дмитрієва цей наказ виявився такою ж несподіванкою, як і для решти одеситів. Тому евакуація була організована, м'яко кажучи, не найкращим чином. Жодного плану не було - свідок подій, юнкер Петро Варнек відзначав, що на пароплави вантажили не найцінніше й найнеобхідніше майно й спорядження, а просто те, що "було поблизу їхньої стоянки". Не дивно, що коли до міста увійшли "червоні", в їхніх руках опинився цілий арсенал противника: близько сотні гармат різного калібру, 4 бронепоїзди, стільки ж броньовиків і величезна кількість боєприпасів.
Організація оборони міста була поставлена не краще. Попри те, що в Одесі тоді перебувало декілька десятків тисяч озброєних прибічників "білого руху", у вирішальний момент коменданту міста полковнику Олександру Стесселю вдалося зібрати лише кілька сотень осіб. Грандіозні плани фортифікаційних робіт, за які військовим інженерам авансом виплатили кругленькі суми, так і залишилися на папері. Боєць ЗСПР Штейнман згодом напише, що офіцери думали тільки про те, як "отримати якомога більше казенних коштів, обміняти їх на іноземну валюту і швидше втекти за кордон". А один з ідеологів "білого руху" Василь Шульгін, який в ті дні також був у Одесі, взагалі назвав частини ЗСПР "кофейною армією, що штовхалася по всіх кублах міста".
На загальному тлі значно більш дисциплінованими виглядали підрозділи Української Галицької Армії. За Зятківським договором УГА підпорядковувалася командуванню ЗСПР, але постійно підкреслювала свій український характер. Над "збірною станицею" галичан на вулиці Маразліївській майорів синьо-жовтий прапор з вишитим на ньому тризубом, а на шикуваннях лунав національний гімн. Отож, не дивно, що українські активісти Одеси покладали на УГА великі надії. Дехто навіть мріяв, аби галичани влаштували переворот і перебрали владу у місті. А генерал-майор Віктор Сокира-Яхонтов, якого Денікін призначив командувати УГА, став постійним гостем у будинку контр-адмірала Михайла Остроградського, в якому ледь не щодня збиралися українські активісти.

Командувач УГА Віктор Сокира-Яхонтов на один день повернув Одесу до УНР
Галичани були бажаними гостями і на інших таємних зборах, які відбувалися у підвалу будинку профспілки будівельників на вулиці Колонтаївській на Молдаванці. Тут дотримувалися суворої конспірації, а потрапити до підвалу можна було, тільки сказавши пароль: "Два фунти кави "Геркулес". Воно й не дивно: тут засідав підпільний революційний комітет, за яким полювала білогвардійська контррозвідка. До комітету входили п'ятеро більшовиків (у тому числі, голова Сергій Інгулов), троє борбистів і двоє боротьбистів. Саме останні відповідали за контакти з УГА; представник галичан, сотник Цьокан, перебував на постійному зв'язку з ревкомом. Невідомо, хто перший на кого вийшов - підпільники на галичан чи галичани на підпільників - однак у діалозі були зацікавлені обидві сторони. Ревком розраховував на підтримку, або, принаймні, нейтралітет УГА. Галичани, у свою чергу, прагнули через ревком налагодити контакт з червоноармійськими командирами. За спогадами Володимира Бемка, офіцери УГА розраховували на порозуміння з "червоними" заради спільних дій проти Польщі - за звільнення Галичини.

Сьогодні в цьому будинку на вулиці Новосельського мешкають студенти, а сто років тому працювала денікінська контррозвідка
Щоправда, зв'язків з Червоною армією у ревкому не було. Голова комітету Сергій Інгулов згадував, як 5 лютого підпільники у складі профспілкової делегації відвідали начальника штаба оборони міста, полковника Миколу Мамонтова, сподіваючись вивідати у нього останню інформацію про стан справ на фронті. І були дуже здивовані, коли полковник першим запитав у делегатів, чи не чули вони якихось новин з передової.
А ввечері того ж дня влада в Одесі раптово змінилася - причому, цілком мирно, без боїв і переворотів. Генерал Шиллінг передав управління містом Сокирі-Яхонтову та його людям. Цьому передували декілька зустрічей між представниками ЗСПР, УГА і англійської місії. Галичанам вдалося переконати англійців, що вони зможуть втримати Одесу, якщо їм дозволять "битися за Україну". Насправді, це був блеф: майже дві третини особового складу УГА перебувало у лікарнях і шпиталях, тож армія не була боєздатною. Судячи з усього, галичани розуміли, що вигнання "білих" з Одеси - лише питання часу, і не надто хотіли пов'язувати з ними своє майбутнє.
Прокинувшись вранці 6 лютого одесити зі здивуванням побачили на вулицях синьо-жовті прапори замість триколорів, пости галичан біля адміністративних будівель і на залізничному вокзалі, а афіші й часописи повідомили, що генерал-майор Сокира-Яхонтов здійснює владу в Одесі й околиці іменем Директорії УНР. Втім, фактично новий керівник міста вже нічим не керував. На підступах до Одеси гриміли гармати, Молдаванка та інші робітничі квартали контролювалися повстанськими загонами (частково з "революційно налаштованих", частково з "авантюристичних" "елементів", як називав їх голова ревкому Інгулов).
"Під шумок" активізувалися й звичайні "нальотчики" - не тільки на околицях. На вулиці Столипіна (нинішня Садова) розгромили відому аптеку Гаєвського, а на Соборній площі посеред білого дня з актора Карла Томського зняли шубу за 25 тисяч карбованців. Політичні погляди "нальотчиків" мало хвилювали: грабували не тільки буржуазію, але й пролетарів - наприклад, касира профспілкової каси. У центрі міста зачинялися крамниці, вулиці спорожніли. У порту розгорталися, словами Володимира Бемка, "Дантейські сцени": сотні людей штурмували іноземні пароплави, намагаючись вирватися з міста до приходу "червоних".

Одеська евакуація. Перед посадкою на пароплав перевіряють паспорти
Деякі "білі" загони, які мали забезпечувати порядок під час евакуації, просто розбігалися. Їхній настрій передає Шульгін: "если можно еще донкихотствовать под трехцветным флагом, то под "жовто-блакитным" - покорнейше благодарю". Нарешті, в ніч на 7 лютого генерал Шиллінг залишив місто на пароплаві "Анатолій Молчанов". За декілька місяців його судитиме білогвардійський військовий суд у Севастополі - за те, що здав Одесу більшовикам, не доклав зусиль до оборони міста і нехтував дисципліною у військах, допустивши "остаточний їхній розклад".

Ідеолог "білого руху" Василь Шульгін не захотів "донкіхотствувати під жовто-блакитним прапором"
Близько десятої години ранку з боку Пересипу до Одеси увійшла 41-а "червона" дивізія. Увійшла без втрат - завдяки "особливій винахідливості" начдива Осадчого. Напередодні ввечері "червоні" вибили 14-у дивізію "білих" з села Антоно-Кодинцеве (нинішній Доброслав) і захопили неушкоджений пункт зв'язку. Осадчий одразу ж зателеграфував до штабу 2-го корпусу ЗСПР, назвавшись командиром 14-ї дивізії полковником Зелінським, і отримав від полковника Апухтіна докладну інформацію про чисельність і розташування військ противника.

Голові Реввійськради Льву Троцькому повідомляють про винахідливість начдива Осадчого
Комендант Стессель зібрав останні сили "білих" у центрі міста. Тут зав'язалися запеклі вуличні бої. У будинку офіцерських зборів на розі вулиць Преображенської та Кондратенко (нинішня Буніна) "червоним" доводилося з боєм брати кожну кімнату. Однак, вже до 14:00 все було скінчено. Залишки загону Стесселя, переслідувані кавалеристами Григорія Котовського, відступали у напрямку румунського кордону. Ще деякий час гриміли постріли у порту, де тривала евакуація залишків розбитої "білої" армії.

Кавалерійська бригада Котовського брала участь у Одеській операції 1920 року
УГА в усьому цьому участі не брала. Командування Галицької армії видало наказ взагалі не виходити на вулиці під час боїв, "задержати строгий невтралілет" й вивішувати на своїх будівлях білі прапори. Якби ж більшовицький патруль завітав до місць розташування УГА, "команданти мали заявити, що це постій галичан, - отже союзників". Коли ж вуличні бої припинилися, делегація УГА відвідала штаб "червоних" й завірила тих у своїй лояльності. Натомість більшовики доручили галичанам нести варту не тільки у власних казармах, але й на двох залізничних станціях, біля магазинів "Дніпросоюзу" у порту, а також у шпиталях.

"Білі", залишивши Одесу, чекають на переправу через Дністер
А в Одесі, тим часом, знову змінювалася влада. Всі господарські справи тимчасово взяли у свої руки голова спілки міських робітників і службовців Саввін і створена за його ініціативи "міська колегія". Одним з перших документів цієї колегії стала рекомендація не влаштовувати мітингів і зборів у оперному театрі - щоби не пошкодити оздоблення. Однак самоврядування протрималося лише декілька днів - вже 11 лютого владу перебрав призначений "згори" губернський ревком.
Цього разу нова влада прийшла надовго.

О других событиях украинской революции 1917-1921 годов читайте в нашем спецпроекте
Collapse )
v3

Как Москва получила за $3,2 млн лучшую в мире систему распознавания лиц

01.02.2020

Фото Михаила Почуева / ТАСС
Власти Москвы в январе запустили крупнейшую в мире онлайн-систему распознавания лиц. Технологию мэрия приобрела у российской компании NtechLab. До сих пор NtechLab был известен как разработчик приложения для поиска людей во «ВКонтакте» по фото.
В январе в Москве без особой огласки запустили одну из самых современных систем распознавания лиц в мире, которая охватывает несколько десятков тысяч установленных в городе камер.
Разработчиком новой технологии распознавания лиц в видеопотоке стала российская компания NtechLab, известная своим мобильным приложением FindFace. Технология распознавания лиц NtechLab, как писали некоторые СМИ, могла «положить конец анонимности в обществе». Приложение FindFace было запущено в середине 2010-х. Оно помогало по фотографии найти человека в социальной сети «ВКонтакте».
Впоследствии разработчики NtechLab удалили FindFace из всех магазинов мобильных приложений и начали разрабатывать технологии обработки информации с камер видеонаблюдения в сотрудничестве с государственными органами. На этой неделе стало известно, что мэрия Москвы заплатила NtechLab не менее $3,2 млн за использование ее технологии распознавания лиц в городской системе видеонаблюдения.
В интервью Forbes USA генеральный директор NtechLab Александр Минин заявил, что речь идет о крупнейшем в мире проекте распознавания лиц в режиме реального времени, даже несмотря на то, что по большей части технологию не используют в онлайн-режиме. С ее помощью можно в реальном времени найти лицо в толпе и в ту же секунду сравнить его с фотографиями людей из полицейских баз данных разыскиваемых преступников. Полиция Лондона сейчас тестирует похожую систему в сотрудничестве с японской компанией NEC. Новые технологии позволили существенно ускорить работу — раньше все материалы с камер наблюдения сохранялись в отдельный видеоархив и сотрудникам полиции нужно было прогонять каждую видеозапись через специальную систему распознавания лиц, чтобы найти совпадение.
Многие по-прежнему озабочены последствиями внедрения такой технологии в городскую систему видеонаблюдения. Прежде всего, возможным нарушением неприкосновенности частной жизни в связи с непрерывным поиском лиц в видеопотоке в режиме реального времени. Учитывая низкий уровень соблюдения прав человека в России, некоторые люди опасаются начала тотальной слежки, описанной в антиутопии Джорджа Оруэлла «1984». В прошлом году российская активистка движения за права женщин Алена Попова подала иск к мэрии Москвы. Она утверждала, что внедрение общегородской системы распознавания лиц нарушит права людей на неприкосновенность частной жизни. Однако вскоре ее иск был отклонен.
Тем не менее, Минин гордится своей работой и рад тому, что в Москве запустили новую систему распознавания лиц. Он говорит, что NtechLab работала над проектом в течение двух лет. «Наша система подключена к сотням тысяч камер и работает в режиме реального времени», — утверждает Минин. По его словам, от большинства похожих систем распознавания лиц NtechLab отличается тем, что использует специальные нейронные сети для сопоставления изображений и не нуждается в обучении по базам лиц. Это позволяет снизить шансы на то, что система распознавания лиц проявит предвзятость по национальному признаку, за что критиковали разработчиков других технологий, отмечает Минин
Будут ли технологии NTechLab использоваться в США? Это вполне возможно, учитывая тот факт, что американские правительственные организации дали высокую оценку российской технологии. Система NTechLab была признана лучшей в рамках тестирования технологий распознавания лиц, которое проводилось Национальным институтом стандартов и технологий США. Несмотря на то, что существуют некоторые опасения по поводу того, насколько безопасно сотрудничество американских государственных органов с российскими компаниями, руководство NTechLab заключило партнерство с поставщиком систем видеонаблюдения Genetec, который ранее получил несколько государственных контрактов от правительства США.
На американском рынке NTechLab придется конкурировать со множеством технологических стартапов, в том числе и компанией ClearView, инвестором которой стал миллиардер Питер Тиль. Недавно газета The New York Times опубликовала расследование, заявив, что система распознавания лиц ClearView использует изображения из социальных сетей вроде Facebook и Twitter, чтобы помогать полиции находить соответствия с фотографиями разыскиваемых людей из огромных баз данных правоохранительных органов США. Несмотря на то, что ранее приложение FindFace использовало похожий принцип, Александр Минин сомневается в перспективности использования данной стратегии. «ClearView портит репутацию систем распознавания лиц», — говорит гендиректор NTechLab.
NtechLab также работает над созданием высокотехнологичных очков для полицейских. Предполагается, что сотрудники полиции смогут носить их во время патрулирования городских улиц, и очки будут предупреждать их о приближении людей, находящихся в розыске. По данным The New York Times, ClearView также начала работать над подобной технологией. Но NtechLab, по крайней мере, уже разработала прототип подобных очков. Однако они пока что не станут частью огромной московской системы распознавания лиц. «Пока что речь об этом не идет. У нас есть техническая возможность создания подобных очков. Сейчас все еще проводятся испытания прототипов», — отметил директор по PR NtechLab Николай Грунин.
Collapse )
v3

ТЕХНОЛОГИЯ ВТЮХИВАНИЯ "ЦЕННОСТЕЙ"

25 января 2019 г.
d091d0b5d0b7-d0bdd0b0d0b7d0b2d0b0d0bdd0b8d18f-39.jpg

Как легализовать что угодно— от эвтаназии до инцеста.

Американский социолог Джозеф Овертон описал технологию того, как можно изменить отношение общества к вещам, которые раньше считались абсолютно неприемлемыми.

Возможно, после прочтения полностью изменится ваше представление о мире, в котором мы живем.
— Согласно Окну Овертона, для каждой идеи или проблемы в обществе существует так называемое окно возможностей. В пределах этого окна идею могут или не могут широко обсуждать, открыто поддерживать, пропагандировать, пытаться закрепить законодательно. Окно двигают, меняя тем самым веер возможностей, от стадии «немыслимое», то есть совершенно чуждое общественной морали, полностью отвергаемое до стадии «актуальная политика», то есть уже широко обсуждённое, принятое массовым сознанием и закреплённое в законах.

Это не промывание мозгов как таковое, а технологии более тонкие. Эффективными их делает последовательное, системное применение и незаметность для общества-жертвы самого факта воздействия.

Ниже я на примере разберу, как шаг за шагом общество начинает сперва обсуждать нечто неприемлемое, затем считать это уместным, а в конце концов смиряется с новым законом, закрепляющим и защищающим некогда немыслимое.

Возьмём для примера что-то совершенно невообразимое. Допустим, каннибализм, то есть идею легализовать право граждан на поедание друг друга. Достаточно жёсткий пример?

Но всем очевидно, что прямо сейчас (2014г.) нет возможности развернуть пропаганду каннибализма — общество встанет на дыбы. Такая ситуация означает, что проблема легализации каннибализма находится в нулевой стадии окна возможностей. Эта стадия, согласно теории Овертона, называется «Немыслимое». Смоделируем теперь, как это немыслимое будет реализовано, пройдя все стадии окна возможностей.

• Технология

Ещё раз повторю, Овертон описал ТЕХНОЛОГИЮ, которая позволяет легализовать абсолютно любую идею.
Обратите внимание! Он не концепцию предложил, не мысли свои сформулировал некоторым образом — он описал работающую технологию. То есть такую последовательность действий, исполнение которой неизменно приводит к желаемому результату. В качестве оружия для уничтожения человеческих сообществ такая технология может быть эффективнее термоядерного заряда.

• Как это смело!

Тема каннибализма пока ещё отвратительна и совершенно не приемлема в обществе. Рассуждать на эту тему нежелательно ни в прессе, ни, тем более, в приличной компании. Пока это немыслимое, абсурдное, запретное явление. Соответственно, первое движение Окна Овертона — перевести тему каннибализма из области немыслимого в область радикального.
У нас ведь есть свобода слова. Ну, так почему бы не поговорить о каннибализме?
Учёным вообще положено говорить обо всём подряд — для учёных нет запретных тем, им положено всё изучать. А раз такое дело, соберём этнологический симпозиум по теме «Экзотические обряды племён Полинезии». Обсудим на нём историю предмета, введём её в научный оборот и получим факт авторитетного высказывания о каннибализме.

Видите, о людоедстве, оказывается, можно предметно поговорить и как бы остаться в пределах научной респектабельности. Окно Овертона уже двинулось. То есть уже обозначен пересмотр позиций. Тем самым обеспечен переход от непримиримо отрицательного отношения общества к отношению более позитивному.

Одновременно с околонаучной дискуссией непременно должно появиться какое-нибудь «Общество радикальных каннибалов». И пусть оно будет представлено лишь в интернете — радикальных каннибалов непременно заметят и процитируют во всех нужных СМИ.
Во-первых, это ещё один факт высказывания. А во-вторых, эпатирующие отморозки такого специального генезиса нужны для создания образа радикального пугала. Это будут «плохие каннибалы» в противовес другому пугалу — «фашистам, призывающим сжигать на кострах не таких, как они». Но о пугалах чуть ниже. Для начала достаточно публиковать рассказы о том, что думают про поедание человечины британские учёные и какие-нибудь радикальные отморозки иной природы.
Результат первого движения Окна Овертона: неприемлемая тема введена в оборот, табу десакрализовано, произошло разрушение однозначности проблемы — созданы «градации серого».

• Почему бы и нет?

Следующим шагом Окно движется дальше и переводит тему каннибализма из радикальной области в область возможного.
На этой стадии продолжаем цитировать «учёных». Ведь нельзя же отворачиваться от знания? Про каннибализм. Любой, кто откажется это обсуждать, должен быть заклеймён как ханжа и лицемер.
Осуждая ханжество, обязательно нужно придумать каннибализму элегантное название. Чтобы не смели всякие фашисты навешивать на инакомыслящих ярлыки со словом на букву «Ка».
Внимание! Создание эвфемизма — это очень важный момент. Для легализации немыслимой идеи необходимо подменить её подлинное название.
Нет больше каннибализма. Теперь это называется, например, антропофагия. Но и этот термин совсем скоро заменят ещё раз, признав и это определение оскорбительным.
Цель выдумывания новых названий — увести суть проблемы от её обозначения, оторвать форму слова от его содержания, лишить своих идеологических противников языка. Каннибализм превращается в антропофагию, а затем в антропофилию, подобно тому, как преступник меняет фамилии и паспорта.

Параллельно с игрой в имена происходит создание опорного прецедента — исторического, мифологического, актуального или просто выдуманного, но главное — легитимированного. Он будет найден или придуман как «доказательство» того, что антропофилия может быть в принципе узаконена.

• «Помните легенду о самоотверженной матери, напоившей своей кровью умирающих от жажды детей?»
• «А истории античных богов, поедавших вообще всех подряд — у римлян это было в порядке вещей!»
• «Ну, а у более близких нам христиан, тем более, с антропофилией всё в полном порядке! Они до сих пор ритуально пьют кровь и едят плоть своего бога. Вы же не обвиняете в чём-то христианскую церковь? Да кто вы такие, чёрт вас побери?»

Главная задача вакханалии этого этапа — хотя бы частично вывести поедание людей из-под уголовного преследования. Хоть раз, хоть в какой-то исторический момент.

• Так и надо

После того как предоставлен легитимирующий прецедент, появляется возможность двигать Окно Овертона с территории возможного в область рационального.
Это третий этап. На нём завершается дробление единой проблемы.

• «Желание есть людей генетически заложено, это в природе человека»
• «Иногда съесть человека необходимо, существуют непреодолимые обстоятельства»
• «Есть люди, желающие чтобы их съели»
• «Антропофилов спровоцировали!»
• «Запретный плод всегда сладок»
• «Свободный человек имеет право решать что ему есть»
• «Не скрывайте информацию и пусть каждый поймёт, кто он — антропофил или антропофоб»
• «А есть ли в антропофилии вред? Неизбежность его не доказана».

В общественном сознании искусственно создаётся «поле боя» за проблему. На крайних флангах размещают пугала — специальным образом появившихся радикальных сторонников и радикальных противников людоедства.
Реальных противников — то есть нормальных людей, не желающих оставаться безразличными к проблеме растабуирования людоедства — стараются упаковать вместе с пугалами и записать в радикальные ненавистники. Роль этих пугал — активно создавать образ сумасшедших психопатов — агрессивные, фашиствующие ненавистники антропофилии, призывающие жечь заживо людоедов, жидов, коммунистов и негров. Присутствие в СМИ обеспечивают всем перечисленным, кроме реальных противников легализации.

При таком раскладе сами т.н. антропофилы остаются как бы посередине между пугалами, на «территории разума», откуда со всем пафосом «здравомыслия и человечности» осуждают «фашистов всех мастей».
«Учёные» и журналисты на этом этапе доказывают, что человечество на протяжении всей своей истории время от времени поедало друг друга, и это нормально. Теперь тему антропофилии можно переводить из области рационального, в категорию популярного. Окно Овертона движется дальше.

• В хорошем смысле

Для популяризации темы каннибализма необходимо поддержать её поп-контентом, сопрягая с историческими и мифологическими личностями, а по возможности и с современными медиаперсонами.
Антропофилия массово проникает в новости и токшоу. Людей едят в кино широкого проката, в текстах песен и видеоклипах.

Один из приёмов популяризации называется «Оглянитесь по сторонам!».

• «Разве вы не знали, что один известный композитор — того?.. антропофил.»
• «А один всем известный польский сценарист — всю жизнь был антропофилом, его даже преследовали.»
• «А сколько их по психушкам сидело! Сколько миллионов выслали, лишили гражданства!.. Кстати, как вам новый клип Леди Гаги «Eat me, baby»?

На этом этапе разрабатываемую тему выводят в ТОП и она начинает автономно самовоспроизводиться в массмедиа, шоубизнесе и политике.
Другой эффективный приём: суть проблемы активно забалтывают на уровне операторов информации (журналистов, ведущих телепередач, общественников и тд), отсекая от дискуссии специалистов.

Затем, в момент, когда уже всем стало скучно и обсуждение проблемы зашло в тупик, приходит специальным образом подобранный профессионал и говорит: «Господа, на самом деле всё совсем не так. И дело не в том, а вот в этом. И делать надо то-то и то-то» — и даёт тем временем весьма определённое направление, тенденциозность которого задана движением «Окна».
Для оправдания сторонников легализации используют очеловечивание преступников посредством создания им положительного образа через не сопряжённые с преступлением характеристики.

• «Это же творческие люди. Ну, съел жену и что?»
• «Они искренне любят своих жертв. Ест, значит любит!»
• «У антропофилов повышенный IQ и в остальном они придерживаются строгой морали»
• «Антропофилы сами жертвы, их жизнь заставила»
• «Их так воспитали» и т.д.

Такого рода выкрутасы — соль популярных ток-шоу.
«Мы расскажем вам трагическую историю любви! Он хотел её съесть! А она лишь хотела быть съеденной! Кто мы, чтобы судить их? Быть может, это — любовь? Кто вы такие, чтобы вставать у любви на пути?!»

• Мы здесь власть

К пятому этапу движения Окна Овертона переходят, когда тема разогрета до возможности перевести её из категории популярного в сферу актуальной политики.
Начинается подготовка законодательной базы. Лоббистские группировки во власти консолидируются и выходят из тени. Публикуются социологические опросы, якобы подтверждающие высокий процент сторонников легализации каннибализма. Политики начинают катать пробные шары публичных высказываний на тему законодательного закрепления этой темы. В общественное сознание вводят новую догму — «запрещение поедания людей запрещено».

Это фирменное блюдо либерализма — толерантность как запрет на табу, запрет на исправление и предупреждение губительных для общества отклонений.
Во время последнего этапа движения Окна из категории «популярное» в «актуальную политику» общество уже сломлено. Самая живая его часть ещё как-то будет сопротивляться законодательному закреплению не так давно ещё немыслимых вещей. Но в целом уже общество сломлено. Оно уже согласилось со своим поражением.
Приняты законы, изменены (разрушены) нормы человеческого существования, далее отголосками эта тема неизбежна докатится до школ и детских садов, а значит следующее поколение вырастет вообще без шанса на выживание.

• Как сломать технологию

Описанное Овертоном Окно возможностей легче всего движется в толерантном обществе. В том обществе, у которого нет идеалов, и, как следствие, нет чёткого разделения добра и зла.
Вы хотите поговорить о том, что ваша мать — шлюха? Хотите напечатать об этом доклад в журнале? Спеть песню? Доказать в конце концов, что быть шлюхой — это нормально и даже необходимо? Это и есть описанная выше технология. Она опирается на вседозволенность.

• Нет табу.
Нет ничего святого.

Нет сакральных понятий, само обсуждение которых запрещено, а их грязное обмусоливание — пресекается немедленно. Всего этого нет. А что есть?
Есть так называемая свобода слова, превращённая в свободу расчеловечивания. На наших глазах, одну за другой, снимают рамки, ограждавшие общество от бездны самоуничтожения. Теперь дорога туда открыта.
Ты думаешь, что в одиночку не сможешь ничего изменить?
Ты совершенно прав, в одиночку человек не может ни черта.
Но лично ты обязан оставаться человеком. А человек способен найти решение любой проблемы. И что не сумеет один — сделают люди, объединённые общей идеей. Оглянись по сторонам.


Collapse )
v3

Павшие. Пропавшие.

23 августа 2015

Я не претендую на сенсационные сведения.  Не хочу  обвинять, разоблачать, бичевать, призывать к ответу. Сведения и информация, которые я изложу,  направлены исключительно на то, чтобы те,  кто ищет своих родных, пропавших без вести в войну, убитых, похороненных,  имели представление, узнали правду. Пусть неприглядную, пусть порой жестокую, но – правду.   В основном, речь пойдет о Туапсинском районе,  но общая ситуация мало чем отличается от всей Кубани, от всей России.
Мы  уже давно работаем с обращениями граждан. В  основном в них, звучит один и тот же главный для каждой семьи, каждого человека вопрос – где похоронен наш солдат, помогите найти место захоронения.  И в этом  вопросе, наиболее компетентны мы. Поисковики на местах. Так уж сложилось. Государству то, это не особо и нужно.
Военные комиссариаты могут дать лишь информацию по именам на воинских захоронениях, стоящих на государственном учете. Местные администрации, в лучшем случае – ту же самую.  В последний десяток лет в интернете стали доступны  документы ОБД «Мемориал»,  базы данных «Подвиг народа» и «Память народа».  Основной источник информации  в них – это списки безвозвратных потерь, награждения.   Трудно переоценить эти документы,  содержащие в себе миллионы имен и судеб тех, кто сгинул на войне. Но надо знать, что далеко не все опубликовано, очень много сведений еще несет на себе гриф «секретно»,  или не оцифровано.   Кроме того, нужно обладать опытом, чтобы работать с этими документами, правильно оценивать информацию, содержащуюся в них.
И тут я подхожу к главной графе в списках безвозвратных потерь – «где похоронен».  Иногда там  три слова – «пропал без вести», иногда – дополнительная информация – «пропал без вести на высоте…»,  довольно часто вполне конкретные сведения – «убит, похоронен  на высоте…».  Последняя, попадает в  карточку ОБД, указывается как первичное место захоронения.
Списки безвозвратных потерь по частям составлялись людьми. Командирами и их заместителями. Порой безответственно,   порой неграмотно, в условиях тяжких боев и отступлений, военной неразберихи. Зачастую, они утрачены, или не составлялись вообще.  Хотя был строжайший приказ,  указывать места гибели и захоронения солдат и офицеров.  Вот и писали, практически, все, что попало. Очень редко графа «где похоронен» несет в себе действительную, соответствующую реальности информацию.  Работая с такими списками, порой просто поражаешься тому, что в них указано. К примеру, в списках безвозвратных потерь по четвертому батальону сгинувшей почти полностью под Туапсе  9-й стрелковой  бригады, в графе «где похоронен», указано – «Туапсинский район, юго-восточнее Туапсе».   Составлял ли списки человек безответственный, либо просто не знавший географию? Я не знаю. Все боевые действия велись  севернее и северо-восточнее Туапсе, а юго-восточнее – просто Черное море…
В списках потерь за октябрь 1942 года по 119-й стрелковой бригаде – всего с два десятка имен.  Хотя по докладу в штаб 18-й армии,  только за период 13-15 октября, бригада потеряла убитыми и пропавшими без вести около 2500 человек!  Таких примеров из списков, к сожалению, очень много.
Тем не менее, человек, который ищет своего солдата, получивший информацию из списка безвозвратных потерь, допустим,  «похоронен на высоте 388,3», обращается к нам, с просьбой установить место захоронения. Найти ту самую, затерянную в дебрях гор, братскую могилу, где кроме его солдата, согласно спискам, лежат еще с два десятка бойцов.  Чтобы преклонить колени, чтобы это место знали и помнили внуки и правнуки.
Мы собираем все, что можно. Те же списки,  сопоставляем информацию из боевых донесений, анализируем схемы боевых действий, полученные нами в архивах, оцениваем чудом сохранившиеся воспоминания ветеранов.  По крупицам восстанавливаем события, и довольно часто мы можем ответить обратившемуся, что да, ваш солдат воевал и погиб именно там, в эти дни, на этой высоте, или у этого поселка. Но мы не можем найти место захоронения, найти ту самую братскую могилу,  которую представляют себе люди.  Не потому, что мы не компетентны или не хотим.  А потому, что ее нет.  И в подавляющем большинстве случаев – никогда не было.

В период страшных боев на Кубани, отступления 1942-го  и наступления 1943-го павшие солдаты не хоронились. Вообще. За очень редкими исключениями.  Одиночные могилы – это офицеры, те, кого не похоронить просто было не возможно. Групповые – это как правило,  просто санитарные сбросы. В воронки да траншеи. И то – в лучшем случае. Большинство убитых, не говоря уже о пропавших без вести, просто оставались лежать на полях боев. Если они мешали немцам, то их санитарные команды, очень редко закапывали наших солдат, чаще – просто сбрасывали в лощину или овраг. Я находил такие сведения, среди немецких документов. Наши же, зимой таких называли «подснежниками», летом – «огурцами». Потому, что через пару дней на жаре, тела сильно раздувались. И обходили стороной.  Это не цинизм. Это правда войны. Соседство смерти было привычным, а хоронить не было никакой возможности. Надо было думать о живых, и выживать, и воевать.  И только на это хватало человеческих сил. Нельзя осуждать солдат и командиров,  команды, ответственные за захоронения. Да и похоронных команд, как таковых, практически не было. В ротах – четверть личного состава. Голод и холод осени, каменная, перевитая корнями земля. Отсутствие лопат, которых не хватало, чтобы выдолбить в горной земле окоп. Не то, чтобы отрыть могилу.  И оставались забытые солдаты лежать по склонам и полянам. По сей день мы поднимаем таких – «верховых». Лишь слегка засыпанных перегнившей за десятки лет листвой, а дожди вымывают на свет божий пожелтевшие солдатские косточки.
Иногда, в тылах частей, действительно делались захоронения. Кроме информации в списках безвозвратных потерь, к ним прикреплялись схемы захоронений с привязкой к местности, составленных ответственными офицерами.  С фамилиями, датами. Но во многих случаях, и эти фамилии, эти бойцы пропали навсегда. Как такое могло произойти, я расскажу ниже.
По самым скромным данным, в горах под Туапсе, погибло и пропало без вести около 100 000 солдат и офицеров Красной армии. Если сложить все цифры официально похороненных и перезахороненных бойцов в мемориалах Туапсинского района, их наберется всего то около десятка тысяч. Возникает очевидный вопрос – а где остальные? Где похоронены, куда делись?
Я беседовал со старожилами сел и хуторов, очевидцами, глубокими стариками, которые в войну еще были детьми.  С разными поколениями поисковиков, просто со сведущими людьми. Не возможно в рамках одной статьи, рассказать все то, что мне удалось услышать и записать.  К примеру,  на мой вопрос – а известны ли вам забытые захоронения русских солдат, старики сел и хуторов отвечали практически одинаково: «Немецкие, да, знаем, кресты были. Да они уже раскопаны все. А наших – нет, не знаем, не видели». В этих ответах была правда, но было и то, о чем люди не хотят вспоминать,  и говорить по сей день.
Один из стариков хутора Островская Щель:  «да еще в 1944-ом, как южный ветер с перевала подует – так дышать не возможно было. Мертвечина… Да и северный тоже. С Каратянского-то хребта…». Бои в том районе закончились зимой 1942 года.  Десятки тысяч солдат лежали брошенными в горах, в шаговой доступности от сел, хуторов, колхозов.
Но и тогда, когда война откатилась уже далеко, этих солдат хоронить было не кому. В селах оставались лишь женщины, старики, дети. А первейшей задачей было восстанавливать хозяйство, работать на фронт.  Весной 43-го, председатели колхозов, по распоряжению от военных, иногда выделяли подводы и лошадей, с «похоронными командами» - детьми и стариками. Но что они могли сделать? Да еще с тем, что осталось от солдат, пролежавших в лесу с осени? По свидетельствам стариков – тех, что поближе, обвязывали колючей проволокой, волокли к ближайшим ямам или воронкам, а часто, просто складывали в промоины да ручьи, чтобы унесло талыми водами да паводками…
Шла война. Страна нуждалась во всем. Так же было и в послевоенные годы.  Кроме того, в  конце 50-х, после войны, уже гуляли по наркомату обороны и местным военкоматам приказы, что останки павших, того, надо бы убрать. И в этом было меньше человеческого отношения к погибшим. Больше того, что надо было скрывать громадные человеческие потери. Те, кто постарше, вспомните. Как от десятилетия к десятилетию все возрастала официальная цифра общих потерь в Великую Отечественную войну…
Имена. Большинство имен, которые можно было сохранить, тоже пропали навсегда. Согласно распоряжению, все найденные солдатские медальоны, в обязательном порядке нужно было сдавать в отделения милиции или сельсоветы. Далее они предавались в военные комиссариаты. А там – просто выкидывались или уничтожались. Стране не нужны были мертвые – за них надо было платить компенсацию семьям.. Я уже не говорю о утраченных, или сознательно уничтоженных списках безвозвратных потерь, боевых донесениях. Стране нужны были безымянные. Без вести пропавшие.
Но и ними обходились скотски. То о чем не любили вспоминать старики, все же прорывалось в их рассказах. Да. Были воинские захоронения, братские могилы у сел и хуторов. Это были и военные, и госпитальные, и дозахоронения первых послевоенных лет.  Опять таки, чтобы скрыть масштабы потерь, а иного объяснения я этому дать не могу, в 70-х МО была устроена «великая перетасовка», иначе, этого не назовешь.  С помощью техники и солдат, такая могила, скажем у села Гунайка, вскрывалась. Останки, вместе с землей, грузились на самосвалы, и вывозились в другое место. Все это сваливалось в подготовленные ямы. Засыпалось и разравнивалось.  Известное братское захоронение становилось неизвестным.
Артем Карапетян, в 65-ом, солдат срочной службы:
«Нашу роту отправили  раскопать солдат, на берег реки, у Майкопа. Там уже росли довольно толстые деревья, но до нас их спилили, остались только пни. Мы корчевали пни, а потом раскапывали ямы. В них были и солдаты, и гражданские – это видно было по обуви, и сохранившейся одежде. Гробы, правда,  привезли. Укладывали битком. Офицер считал – всего выкопали мы почти 2500 человек. Один солдат золотую монету нашел. Офицер забрал.»
Я спросил, а что было с ними потом?
«Да ничего, ответил Артем. Их перевезли, мы же их и закопали, прямо у Майкопского аэродрома».
Теперь взгляните на список захоронений в Майкопе. У аэродрома – официальных братских могил нет.  Так же нет ни одной могилы, с таким количеством похороненных. Это – только один из таких рассказов…
Большинство братских могил, даже тех, которые точно отражены в документах ОБД, просто уже не существует.
Отсутствие руководства и организации по увековечиванию памяти павших со стороны Министерства Обороны в послевоенные десятилетия, кроме вовсе уж кощунственных действий, наложило свой отпечаток на работу поисковиков, которая была, по большому счету, никем особо не контролируема и не организуема.
Отряды работали в лесах и горах, находили павших, десятками, сотнями. Порой – с именами в медальонах и на личных вещах. Перезахоронения проводились там «где разрешили», часто даже в мемориалах, находящимся  в других районах. Большая часть такой информации, добросовестными  поисковиками  отправлялась туда, где ей и быть должно – в военные комиссариаты. Далее она обязательно должна была попасть в ныне публикуемые документы и архивы МО. Но как говорят сейчас – «что-то пошло не так».  У меня на письменном столе и полках – несколько папок с отчетами  отрядов, протоколами эксгумации, начиная с 90-х годов.  Смею заверить читателей. Большей части информации о таких захоронениях ни в военкоматах, ни в МО нет. И вы ее нигде не найдете.   Это только по количествам солдат безымянных. Но основная трагедия – с теми, кому удалось вернуть имена.  Большей части этих имен, этих найденных и похороненных солдат, вы не найдете нигде.  Ни в архивах МО или обратившись в военкомат, ни  даже на досках со списками солдат, похороненных в таком то мемориале. Потому что у местных администраций, не хватает денег на их обновление. Но это уже – скорбная дань современности.
Отсутствие какой либо систематизации и централизованного сбора отчетов поисковых отрядов,  обмена информацией, тоже наложило свой отпечаток. Далеко не все добросовестны и ответственны в своей работе.  Отчеты не составлялись, а если и составлялись, то не передавались, а если и передавались,  то уже в давно умершие и не существующие «вышестоящие» организации. Кроме того, за прошедшие десятилетия  сотни отрядов из других регионов, работающие скажем у нас, в Туапсинском районе, просто увозили  обнаруженные останки солдат  в  свои города, для захоронения там.  Не оставляя никакой информации о местах обнаружения, именах. Этим нужны были «результаты экспедиций», отчеты, пиар, показуха.
Не возможно не упомянуть всякие самопровозглашенные группы «поиск»,  школьные команды 80-х, серых и сердобольных копателей. Ими так же, обнаруживались останки. Часто, они просто закапывались где попало,  зачастую, без всякого обозначения мест захоронения,  мест обнаружения.
Продолжать то, что стало с солдатами, можно долго. В следующем материале я расскажу о трагической картине с официальными мемориалами, именами на них, госпитальных захоронениях.
Подводя итог тому что нам известно, тому, что я изложил в этой статье,  могу однозначно сказать тем, кто ищет своих погибших и пропавших без вести, пусть я и отниму надежду.  Подавляющего числа погибших, похороненных, пропавших без вести просто нет. И не осталось их следов. Только наша память.
Мы и вы, те, кто ищет, собираем по крупинкам то, что осталось от перемолотого государственной машиной. Павших. Пропавших.
2015 год. Алексей Кривопустов, «Кубанский плацдарм»
Collapse )
v3

Виктор СУВОРОВ ОЧИЩЕНИЕ Глава 6

23 февраля 2016 г.

Виктор Суворов

Виктор СУВОРОВ

ОЧИЩЕНИЕ

Глава 6

Ради чего матрос Дыбенко пришел в революцию.
Пьяной толпой орала.
Ус залихватский закручен в форсе.
Прикладами гонишь седых адмиралов
вниз головой
с моста в Гельсингфорсе.
В. Маяковский. Ода революции
1
23 февраля 1938 года весь советский народ и все прогрессивное человечество торжественно отметили 20-ю годовщину Рабоче-Крестьянской Красной Армии.
За 20 лет до этого, 23 февраля 1918 года, отряды Красной гвардии одержали свои первые победы под Псковом и Нарвой над регулярными войсками кайзеровской Германии. Вот эти первые победы и стали днем рождения Красной Армии. На многочисленных митингах и торжественных собраниях, прокатившихся по всей стране в феврале 1938 года, было сказано много теплых слов в адрес нашей родной армии. Вот только не называли имени того, кто вел первые красные отряды к славным победам.
За месяц до юбилея, 24 января 1938 года, была учреждена первая советская медаль «20 лет РККА». Медалью награждали тех, кто особо отличился в боях, кто оплатил первые победы своей кровью, кто вел Красную Армию от победы к победе. Наградили многих. Но заместитель народного комиссара лесной промышленности командарм 2 ранга Павел Ефимович Дыбенко юбилейной медали не получил. А ведь это именно он вел красные отряды в бой под Нарвой 23 февраля 1918 года.
Вскоре легендарный командарм был арестован.
Его обвинили в шпионаже в пользу Америки, суд над ним продолжался 17 минут. Приговор — стандартный. Расстрел без промедления.
Ирония судьбы в том, что заместитель наркома лесной промышленности командарм 2 ранга Дыбенко до ареста оставался в кадрах Красной Армии, его последняя должность в РККА - командующий войсками Ленинградского военного округа. На пути противника, который идет на Питер, — Чудское озеро. Обойти огромное озеро можно севернее, через Нарву, или южнее, через Псков. Если бы командарм 2 ранга Дыбенко не пошел на повышение в Наркомат лесной промышленности, а потом на понижение в лефортовский подвал, если бы оставался на посту командующего войсками Ленинградского военного округа, то в 1941 году он бы остановил и разбил немцев под Псковом и Нарвой так, как разгромил их в 1918 году.
2
Тут мы остановимся на минуту. С мыслями соберемся. Что такое Наркомат лесной промышленности? Это наркомат лесоповала. Страна у нас самая большая, леса больше, чем у всех в мире, лес валили на тысячах квадратных километров и миллионами кубов гнали на экспорт. Только не понятно, почему ударным трудом сотен тысяч лесорубов должен руководить человек в военной форме, в высоком звании командарма 2 ранга?
До Павла Ефимовича Дыбенко пост заместителя наркома лесоповала занимал комиссар ГБ 2 ранга Лазарь Иосифович Коган, первый начальник ГУЛАГ, после Дыбенко комиссар ГБ 3 ранга Соломон Рафаилович Мильштейн из ГУГБ НКВД СССР.
Вот куда занесло прославленного командарма. Не в ту степь. Не в ту масть. А может, все-таки в ту? У товарища Сталина во всем была логика. И если лесорубами командовали не какие-то там бюрократы, но ответственнейшие бойцы тайного фронта, бесстрашные витязи ГБ, лучшие администраторы ГУЛАГа и легендарные полководцы Гражданской войны, то в этом был смысл.
Правда, долго витязи на тех постах не задерживались. Их брали под белы рученьки и отправляли куда следует.
Взяли и товарища Дыбенко. И вот легендарный герой Гражданской войны, заместитель наркома лесоповала, командарм 2 ранга товарищ Дыбенко сидит. Сидит и пишет.
Пишет письмо товарищу Сталину. И в письме логично и просто доказывает, что обвинения против него — вздорны, что американским шпионом он не является. Доказано это простой и понятной формулой, одним предложением:
«Ведь я американским языком не владею…» (Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. Кн. 2. С. 269).
Ну вот, стратег, а американским не владеет. Ладно, простим стратегу незнание американского языка, а его аргумент возьмем на вооружение. Лично меня обвиняют в том, что я агент всех разведок мира. Теперь с гордостью могу возразить, что я не аргентинский шпион, ведь с аргентинским языком у меня не очень. И не бразильский я шпион — бразильского языка не знаю, можете проверить. Не боливийский, не перуанский, не парагвайский, не колумбийский, не эквадорский. И алжирский язык я тоже еще не выучил.
Одна фраза великого стратегического гения товарища Дыбенко открывает нам весьма многое. В свое время он командовал Балтийским флотом, и в его подчинении находилась разведка Балтфлота. Затем он был военно-морским наркомом, и под его командованием была вся военно-морская разведка. Позже он командовал рядом военных округов, и каждый раз в его подчинении был мощный разведывательный аппарат с собственными зарубежными агентурными сетями, которыми товарищу Дыбенко надлежало руководить.
Мы вскоре увидим, как товарищ Дыбенко командовал полками и дивизиями, эскадрами и флотами, а сейчас пока отметим, что о действиях разведки у него было представление смутное. Надеюсь, каждый любитель детективного жанра знает: для того чтобы передавать секреты мексиканской разведке, вовсе не обязательно знать мексиканский язык. А для того чтобы передавать секреты американской разведке, не обязательно владеть американским языком. Если в получении информации заинтересованы ОНИ, то пусть ИХ разведчики учат НАШ язык. А наши разведчики должны учить их языки. Американский разведчик, если он намерен вербовать русских, обязан русским языком владеть. С товарищем Дыбенко американских разведчик вполне мог объясниться, не прибегая к языку американскому.
Неужто такие вещи были непонятны товарищу Дыбенко? И не пора ли этого героя рассмотреть внимательно?
3
Павел Дыбенко — матрос Балтийского флота. Начал службу на штрафном корабле «Двина» («Красная звезда», 26 февраля 1989 г.). Чем провинился матрос Дыбенко, наша любимая армейская газета не сообщает. Но явно не своей революционной деятельностью. Иначе сообщили бы.
В разгар Первой мировой войны матрос Дыбенко — один из зачинщиков антивоенного выступления на линкоре «Император Павел I». Эта интересная особенность проявится потом многократно: наши гениальные полководцы в большинстве своем происходили из числа пацифистов, не желавших воевать. Балтийский флот бездействовал, корабли стояли в базах, матросики отсиживались по теплым кубрикам, бездельем томились, в картишки резались от скуки бунтовали. Во все времена на всех флотах мира корабельных бунтовщиков вешали на реях. Тем более — во время войны. Но Российская империя была уж слишком либеральной. На том и сгорела. Бунтовщика и подстрекателя Павла Дыбенко не расстреляли, не повесили, а переодели солдатом и отправили на фронт.
«Советская военная энциклопедия» (Т. 3. С. 277) сообщает, что и на фронте товарищ Дыбенко занятий своих не прервал и продолжал заниматься тем же самым — антивоенной агитацией. Тут его снова арестовали. Вешать бы таких, но нет. Не вешали. А там и падение монархии. И сразу Дыбенко становится как бы главой Балтийского флота.
Пьяная матросня озверела. Под руководством Дыбенко и Раскольникова (о нем речь впереди) творилось чудовищное насилие в отношении флотских офицеров и их семей. Следом за офицерами жертвами резни стали все, кого можно было назвать «контрой». А так назвать можно было любого. Дикие сцены матросского разгула описаны многократно. Одно из свидетельств — книга А. Ольшанского «Записки агента Разведупра» (Париж, 1927). То, что десятилетиями объявляли клеветой, теперь признает «Красная звезда» (4 октября 1997 г.), рассказывая о линкоре «Император Павел I»: «Лейтенанта Савинского ударом кувалды по затылку убил подкравшийся сзади кочегар Руденок. Той же кувалдой кочегар Руденок убил и мичмана Шуманского. Он же убил и мичмана Булича. Старший офицер, старавшийся на верхней палубе образумить команду, был ею схвачен, избит чем попало, затем дотащен до борта и выброшен на лед».
Офицеров убивали просто за то, что они офицеры. И топили в прорубях. А некоторых не топили. Перепившиеся приблатненные братишки Дыбенко с Раскольниковым катались на рысаках по офицерским трупам, втаптывая их в снег и навоз.
Из нашей памяти это вытравлено. Но флот базировался там, где сейчас Финляндия. Во Второй мировой войне большие и мощные страны без долгого сопротивления сдавались тоталитарному напору, а маленькая Финляндия вдруг проявила такую стойкость, которая смутила самого Сталина. Причиной тому — тела русских офицеров, раздавленные санями пьяного революционера. Тех офицеров Финляндия запомнила. Народ Финляндии знал, что если Красная Армия покорит их страну, то освободители будут сдирать кожу с живых людей, вбивать гвозди в головы, отрезать носы, языки и уши, выкалывать детям глаза, творить все то, что творил пьяный Дыбенко. Потому, несмотря ни на какие потери и жертвы, Финляндия не сдалась. Товарища Дыбенко Финляндия помнит и сейчас. Ездил. Проверял.
4
А Дыбенко, накатавшись на саночках, возглавил Центробалт, организацию, вставшую во главе флота. Тут судьба свела его с пламенной революционеркой, генеральской дочерью Александрой Коллонтай, одной из красивейших женщин Европы. Революционную барышню неудержимо тянуло на флот, в опустевшие адмиральские каюты, в матросские кубрики. Саша Коллонтай призывала к мировой революции и к свободной любви. Ее страстный призыв не остался без ответа, ее появления на кораблях моряки всегда ждали с нетерпением. Ее появления всегда были праздником для матросов.
В октябрьские дни 1917 года Павел Дыбенко играл решающую роль. Если не сказать больше. Крейсер «Аврора» и десять других кораблей вошли в Неву по приказу Дыбенко. 10 тысяч вооруженных матросов — вот сила, совершившая переворот.
Ночь переворота — звездный час Дыбенко. Он — в составе первого Советского правительства. Тут же и его подружка Александра Коллонтай. Она тоже член Советского правительства, народный комиссар государственного призрения.
Все как в волшебной сказке. Он и она. Оба в правительстве. Записью брака Павла Дыбенко и Александры Коллонтай была начата первая книга актов гражданского состояния родины мирового пролетариата. Первый брак комом. Уж слишком оба ценили прелести свободной любви. Их браком начались все советские браки. Их разводом все разводы.
Не время бракам. Революция!
5
Первым и главным противником победивших коммунистов был русский народ.
После падения монархии было образовано Временное правительство. Именно временное. Его не надо было свергать. Оно не намеревалось долго править Россией. Судьбу страны должно было решить всенародно выбранное Учредительное собрание: учредить такую форму правления, такой политический, экономический и социальный строй, который будет приемлем для большинства населения. Народы России выбрали своих депутатов и отправили в столицу осуществить то, что пожелает большинство. Вот этого Ленин и Троцкий не могли допустить. Большевики уже свергли Временное правительство. Теперь надо было не допустить, чтобы народ выразил свою волю. Ленин и Троцкий приняли простое решение: Учредительное собрание — разогнать, демонстрации рабочих — расстрелять.
Выдающийся российский историк Ю.Г. Фельштинский пишет: «Большевики тем временем пытались найти менее рискованное, чем разгон, решение проблемы. 20 ноября на заседании СНК Сталин внес предложение о частичной отсрочке созыва».
Предложение Сталина: не разгонять Учредительное собрание, а оттянуть его открытие. Но кто у нас прислушивался к голосу благоразумия? В то время в партии большевиков безраздельно господствовали политические экстремисты. Фельштинский продолжает: «Решено было подготовиться к разгону. Совнарком обязал комиссара по морским делам П.Е. Дыбенко сосредоточить в Петрограде к 27 ноября до 10 - 12 тысяч матросов» (Крушение мировой революции. С. 192).
Дыбенко с Раскольниковым выполнили все так, как им приказали: рабочие демонстрации расстреляли. Учредительное собрание разогнали.
И тут самый момент задать вопрос принципиальный: а зачем матрос Дыбенко пришел в революцию?
На этот вопрос мне удалось придумать только два возможных ответа.
Первый: чтобы дать народу свободу и счастье.
Второй: чтобы самому дорваться до власти и упиться ею.
Первый вариант не пройдет. Дыбенко не только не желал выполнять волю народа, он не желал ее даже услышать. Он спешил разогнать народных избранников до того, как они начнут говорить. Он торопится заткнуть народу рот пулеметным огнем.
Итак, первый ответ отпадает.
А что остается?
6
Тот же вопрос неплохо было бы задать товарищам Ленину, Троцкому, Зиновьеву, Каменеву, Рыкову и всем другим, захватившим власть в октябре 1917 года: а зачем вы ее захватили? Чтобы народу счастье принести? Так вас никто на эту роль не выбирал, никто вас не уполномочил и не просил. А выбрал народ Учредительное собрание. Вот его бы и послушать.
И еще — народ на улицах. В Питере — мирные демонстрации в поддержку выбранного народом Учредительного собрания. А коммунисты это самое собрание — взашей. А народ — пулеметами. Революцию делали не для дворян, не для помещиков, не для купечества, не для промышленников, не для крестьянства, не для священников, не для крупных собственников, не для мелких. А для кого же? Для пролетариата! И первым делом ударили Дыбенкины матросы по пролетариату из пулеметов. Значит, революция — не для пролетариата.
Простите, так для кого же?
А нам рассказывают про идеалиста Бухарина. Он, мол, верил в идеалы. Он хотел, чтобы народу лучше было. Когда в народ из пулеметов садят, лучше ли от этого народу? Каково на этот счет было мнение идеалиста Бухарина? О чем думал идеалист, созерцая с балкона расстрелы рабочих?
В тот момент, когда первые капли рабочей крови упали на булыжник Литейного проспекта, система, которую мы знаем на протяжении вот уже 80 лет, сложилась полностью и окончательно.
За разгон Учредительного собрания, за расстрел рабочих демонстраций любая новая власть судила бы Ленина, Троцкого, Дыбенко, Раскольникова и всех остальных «героев Октября». Потому с этого момента Ленин и Троцкий просто не могли никому отдать власть. Потому с этого самого момента нельзя было допустить никаких выборов, кроме тех, на которые им будет гарантировано 99,99 процента.
С этого момента им нельзя было терпеть существования свободной прессы.
С этого момента им следовало давить все партии, включая свою собственную.
С этого момента им следовало душить профсоюзы.
С этого момента им следовало и впредь расстреливать рабочие демонстрации, а еще лучше их не допускать, выявляя зачинщиков и устраняя их.
* * *
Партию Ленина — Троцкого никто не выбирал, следовательно, власть этой партии была незаконной. Незаконную власть можно удержать только силой. Только террором.
И вовсе не Сталин начал террор в 1937 году, а матрос Дыбенко в 1917-м.
Точнее — Ленин, Троцкий, вся их братия, включая матроса Дыбенко, исполнителя их преступных замыслов.

Collapse )

v3

Виктор СУВОРОВ ОЧИЩЕНИЕ Глава 7

23 февраля 2016 г.

Виктор Суворов

Виктор СУВОРОВ

ОЧИЩЕНИЕ

Глава 7.

КАК НАРКОМ ДЫБЕНКО ГРОМИЛ НЕМЦЕВ ПОД НАРВОЙ.
Миллионы шакалов устремились в эту сеть власти. И не будь сталинской сверхвласти, они сожрали бы все общество с потрохами, разворовали бы все, развалили бы.
Александр Зиновьев. Нашей юности полет. Лозанна. 1983. С.35
1.
Разгон Учредительного собрания, расстрел рабочих демонстраций на улицах Питера потянули за собой последствия. Россия все еще в Первой мировой войне, но новую власть, которая стреляет в народ, никто не пожелал защищать. Немцы двинулись вперед на Петроград. На их пути — Чудское озеро. Его можно, как мы знаем, обойти с двух сторон. Южнее через Псков, севернее через Нарву.
А у России армии нет. Армию коммунисты разложили. Дыбенко именно на этом поприще отличился и прославился. Спасти ситуацию в начале 1918 года могли только балтийские матросы. Что ж, народный комиссар по морским делам товарищ Дыбенко, забирай своих матросов, веди их под Псков и Нарву, спасай революцию! Останови немцев!
И Дыбенко повел матросов. Вот его-то действия 23 февраля 1918 года и стали всенародным праздником — Днем Красной Армии.
2.
23 февраля 1968 года я получил свою первую медаль «50 лет Вооруженных Сил СССР». Весь наш народ и все прогрессивное человечество в торжественной обстановке отметили славный юбилей тех первых побед, которые и стали днем рождения непобедимой и легендарной Советской Армии. Я — страстный поклонник орденов и медалей. О своей первой медали мечтал в караулах и нарядах, о ней тайно писал стихи. В тот год я добивал свой десятый год в погонах — семь лет в алых Воронежского и Калининского суворовских училищ, три года — в малиновых Киевского высшего общевойскового командного училища.
И вот первая медаль. Она была великолепна: большая, сверкающая, с красной эмалью по звездочке, на атласной голубой ленточке с белыми и красными полосочками посередине. Я не носил ее на груди. Нет. Я все время держал ее в кулаке, не веря своему счастью. В тот день я решил учиться еще лучше. И решил начинать прямо сейчас. Праздничные дни пройдут, а сразу после них — семинар по ленинской работе «Тяжелый, но необходимый урок».
Эту работу мы изучали несчетное количество раз. Товарищ Ленин учил нас, что с противником надо бороться. С ним надо уметь бороться! Лекторы обычно произносили эти слова с ударением на слове «уметь». К семинару можно было не готовиться. Работу эту я знал почти наизусть. А тут я решил: почему почти? Дай я ее выучу наизусть. Раскрыл ленинский том, сижу, учу: «Эта неделя явилась для партии и всего советского народа горьким, обидным, тяжелым, но необходимым, полезным, благодетельным уроком».
Учу не только ленинскую статью, но и примечания к ней: статья впервые опубликована 25 февраля 1918 года в вечернем выпуске газеты «Правда». Это надо запомнить особо. Подметил: такие мельчайшие детальки ценятся любой экзаменационной комиссией чрезвычайно высоко. Если между прочим бросить как нечто незначительное: «…25 февраля 1918-го в вечернем выпуске…», то любая экзаменующая рука немедленно подрисует к пятерке большой жирный плюс.
И маленькое открытие согрело душу: вот семинар будет, а вряд ли кто внимание обратил, что мы обсуждаем ленинскую работу ровно через 50 лет после ее первой публикации.
Вот тут меня и прожгло. Вот тут-то я воздухом и захлебнулся. Сначала что-то понял, но не сообразил еще, что именно, еще не успел сам для себя понятное выразить словами и образами. Только отдышавшись, начал осмысливать: 50 лет назад, 23 февраля 1918 года, Красная Армия под Псковом и Нарвой одержала свои первые блистательные победы, которые мы вот уже 50 лет дружно празднуем, за которые мы, потомки, никогда не воевавшие, медали получаем. Почти одновременно с этим историческим событием, тоже 50 лет назад, 25 февраля 1918 года, в вечернем выпуске газеты «Правда»…
В вечернем выпуске… То есть был дневной выпуск, но там статьи Ленина еще не было. Днем ленинскую статью только набирали…
Следовательно, Ленин ее писал 24-го или в ночь на 25 февраля 1918 года. 23 февраля великие победы, а 24-го, узнав о победах, товарищ Ленин, матерясь и кусая ногти, пишет срочно, что вся прошедшая неделя была для всего советского народа «горьким, обидным, тяжелым уроком». Товарищ Ленин раздает ценнейшие советы: с противником надо бороться! С противником надо уметь бороться! С ударением на слове «уметь».
Как же глубок ленинизм! Не будь ленинских томов, мы бы и не знали, что с противником надо бороться. Да не просто надо бороться, а еще и уметь. Товарищ Ленин, не называя по имени, кроет кого-то, не умеющего бороться: «…мучительно-позорные сообщения об отказе полков сохранять позиции, об отказе защищать даже нарвскую линию, о неисполнении приказа уничтожить все и вся при отступлении; не говоря уже о бегстве, хаосе, близорукости, беспомощности, разгильдяйстве».
Я всегда подозревал в себе сумасшедшего. В нашей армии за 50 лет служили десятки миллионов людей. «Тяжелый, но необходимый урок» — в золотой десятке обязательных ленинских работ, которые каждому военному человеку полагалось знать если не наизусть, то весьма близко к тексту. Неужто никто не обратил внимания на эту близость дат? Открывать-то тут нечего. Но почему я вижу эту близость, а никто другой не видит? Иписал Ленин не о каком-то таинственном участке обороны, но называл Псков и Нарву своими именами. Не схожу ли я…
И не понятно: неужели большие начальники из Главного политического управления Советской армии, те, кто нам эти работы настоятельно рекомендовал, не заметили, что при простом наложении дат ленинская статья одним только своим названием опровергает любые рассказы о великих победах, якобы одержанных 23 февраля 1918 года?
И что есть урок? Каждый из нас попадал в положение, когда натворил что-то и оправдаться нечем. И вот тогда, за неимением лучшего, мы обращаемся к общему собранию коллектива: это будет для меня уроком.
Вот и товарищ Ленин развалил армию и флот своей антивоенной агитацией, германы нажали, фронт рухнул, и надо товарищу Ленину перед всей Россией ответ держать. И он мямлит: это урок… И он советует: с противником надо бороться… . Гениальность Ленина в том, что он молол чепуху, с которой не поспоришь. Кому придет в голову утверждать обратное? Кто будет доказывать, что с противником не надо бороться? Что не надо уметь бороться?
Я о чем? О том, что если бы Павел Дыбенко 23 февраля 1918 года одержал великие победы под Псковом и Нарвой, то товарищ Ленин, узнав об этом 24 февраля, за день и ночь написал бы статью совсем другую, и в вечернем номере газеты «Правда» 25 февраля 1918 года появилось бы нечто совсем по содержанию иное.
Но получился обидный и горький урок. И, понятно, весьма необходимый. Пока гром не грянул, товарищ Ленин, как тифозная вошь, армию разлагал «Окопной правдой» и прочей мерзостью, публикуемой на немецкие деньги. Но преподали немцы урок товарищу Ленину, и он узаботился обороной страны.
3.
С того дня великие победы под Псковом и Нарвой стали для меня предметом особого и несколько нездорового интереса, имя великого полководца Дыбенко — тоже.
Благо книг о войне у нас написано много и теми книгами забиты все библиотеки. И вот — «Размышления о минувшем» генерал-лейтенанта С.А. Калинина. В 1918 году солдат Калинин, вернувшись с фронта, творил революцию в Самаре. Голод. Разруха. Положение коммунистов шаткое. Людей не хватало. «Не помню сейчас точно, в конце марта или в начале апреля, в Самаре произошло событие, взволновавшее всю партийную организацию. В город неожиданно, без всякого предупреждения, прибыл эшелон балтийских моряков во главе с П.Е. Дыбенко. Вначале мы обрадовались новому пополнению. Но в тот же день в губком пришла телеграмма за подписью М.Д. Бонч-Бруевича. В телеграмме предлагалось немедленно задержать Дыбенко и препроводить в Москву за самовольное оставление вместе с отрядом боевой позиции под Нарвой» (с. 71).
Нам говорили, что под Нарвой — великие победы, но сам победитель почему-то сбежал и его по всей стране ловят. И вот самарские большевики решают, как с матросиками обойтись. Решили: делегатом идет один Калинин без охраны и без оружия. «Как только я появился на перроне вокзала, матросы взяли меня под стражу и, как «контру», привели в вагон Дыбенко. За столом сидел богатырского вида моряк…»
Коммунист Калинин устыдил революционера Дыбенко, тот раскаялся и решил возвращаться в Москву.
Конец истории я узнал через 21 год.
26 февраля 1989 года «Красная звезда» поместила большую статью о великом полководце Дыбенко, в которой парой строк сказано: «За отход от Нарвы и самовольный отъезд с фронта Дыбенко исключили из партии. (Был восстановлен только в 1922 году.) Он предстал перед судом Революционного трибунала… Совнарком вынес решение — отстранить Дыбенко с занимаемого поста. Павел Ефимович к этому себя уже подготовил: «Конечно, я виноват в том, что моряки добежали до Гатчины…»
Случилось вот что. Члену первого Советского правительства товарищу Дыбенко и его доблестным матросам приказали остановить германские войска под Псковом и Нарвой. Никаких побед пламенные революционеры ни под Псковом, ни под Нарвой не одержали, никого не остановили, неувядаемой славой своих знамен не покрыли. Наоборот, при первых столкновениях с противником изнеженные матросики, просидевшие всю войну в портах, дрогнули и побежали. И наш герой — вместе с ними. А может быть, впереди.
Защитники революции добежали до самой Гатчины. Тут надо открыть карту, чтобы оценить героический путь. 120 километров бежали защитники социалистического отечества. Три марафона по глубокому февральскому снегу. В Гатчине захватили эшелон и понеслись по стране спасать свои революционные шкуры. Вдогонку спасающимся глава высшего военного совета Бонч-Бруевич рассылает по стране телеграммы: поймать героев и под конвоем доставить в Москву. Герои должны были остановить противника, но их самих надо останавливать. Если удастся найти.
Героев обнаружили аж в Самаре. За Волгой. Теперь надо взять глобус и оценить этот героический отход. Появились герои-балтийцы в Самаре в конце марта или в начале апреля. И кто знает, где за целый месяц после великих побед они еще успели побывать. Может быть, добежали до озера Байкал, убедились, что за ними никто не гонится, и возвращаются?
Тут, по глубоким тылам, они защищают революцию: хватают первого попавшегося и допытываются, не контрик ли. Тут им храбрости хватает.
Меня только вопрос интересует: а чем революционер Дыбенко все это время после бегства из-под Нарвы кормил своих революционеров? Ведь прожорливые.
Еще вопрос: а от кого революционеры побежали? Побежали от германской армии. А понятие об этой армии весьма растяжимое. В то время германские матросики от безделья тоже бунтовали в своих портах. В то время Германия уже голодала. В то время германская армия была уже полностью и окончательно истощена войной. Германская монархия рухнула в ноябре 1918 года. Продержалась она до ноября только потому, что товарищ Ленин в марте 1918 года подписал с кайзером Брестский мир и отдал кайзеру Украину до самого Курска и Ростова вместе с рудой, углем и сталелитейной промышленностью, вместе с хлебом и мясом. Ленин отдал кайзеру Польшу и Прибалтику, выплатил огромные репарации золотом и хлебом. Вот оттого кайзеровская армия и дотянула до осени. Но в феврале 1918 года всей этой ленинской помощи кайзеру еще не было, потому Германия стояла на самом краешке, стояла над пропастью. Юрий Фелыптинский пишет:
«Но самым удивительным было то, что немцы наступали без армии. Они действовали небольшими разрозненными отрядами в 100-200 человек, причем даже не регулярными частями, а собранными из добровольцев. Из-за царившей у большевиков паники и слухов о приближении мифических германских войск города и станции оставлялись без боя еще до прибытия противника. Двинск, например, был взят немецким отрядом в 60-100 человек. Псков был занят небольшим отрядом немцев, приехавших на мотоциклах. В Режице германский отряд был столь малочислен, что не смог занять телеграф, который работал еще целые сутки» (Крушение мировой революции. С. 259-260).
Вот от этого воинства и бежал член Советского правительства, народный комиссар по морским делам, полководец и флотоводец Дыбенко со своими вояками. Петроград он бросил без всякой защиты, но у немцев просто не было сил его захватить.
Немцы так до Петрограда и не дошли. А Дыбенко, пробежав незамеченным мимо Москвы, убежал за Волгу.
* * *
Спросят: что это мы все про Дыбенко да про Дыбенко?
Отвечаю: среди командармов 1 ранга самый знаменитый и высокопоставленный — Фриновский. А среди командармов 2 ранга самый знаменитый — Дыбенко: он один входил в состав Советского правительства. У остальных командармов 2 ранга такого опыта не было и не было таких блистательных побед.
Но были же и другие полководцы! Тухачевский, Якир, Блюхер! Они же одерживали победы!
Одерживали. Дойдем до них. Только сразу предупреждаю: те другие не так гениальны, как Дыбенко. То, что совершил Дыбенко 23 февраля 1918 года, мы празднуем вот уже 90 лет. А победы Тухачевского, Якира, Блюхера, Уборевича, Путны, Вацетиса не так блистательны и грандиозны. Их победы мы не празднуем.
Нечего праздновать.
Collapse )

v3

Виктор СУВОРОВ ОЧИЩЕНИЕ Глава 8

23 февраля 2016 г.
Виктор Суворов.jpg
Виктор Суворов

Виктор СУВОРОВ

ОЧИЩЕНИЕ

Глава 8

БЫЛ ЛИ КОМАНДАРМ ДЫБЕНКО АМЕРИКАНСКИМ ШПИОНОМ?
У советских собственная гордость,На буржуев смотрим свысока.
В. Маяковский
1
Интересно, чем завершился суд над Дыбенко. Принимая во внимание пролетарское происхождение и великие заслуги, советский суд оправдал дезертира Дыбенко. Оправдание вот какое: он не был готов воевать.
Правильно. Ломать — не строить. Разлагать армию и флот Дыбенко был готов. Разбивать офицерские головы кувалдой тоже готов. Расстреливать рабочие демонстрации — и тут готов. Разогнать всенародно выбранное Учредительное собрание — всегда готов. А вот сам воевать на фронте — не готов. Чуть опасность — и побежал революционер Дыбенко далеко и быстро. Еле изловили.
Поймав, его выгнали из правительства Ленина — Троцкого, из коммунистической партии, но расстреливать не стали и даже не посадили. И вот после суда начинаются совсем удивительные приключения. «Советская военная энциклопедия» (Т. 3. С. 277) сообщает, что с лета 1918 года Дыбенко находился на подпольной работе на Украине.
Странно. Выгнали из партии, и куда его? На подпольную работу! Выгнали за разгильдяйство и трусость, за дезертирство и после этого… Там, в подполье, только такие и требуются. Да ведь не просто его выгнали, он сам перепугался и сбежал за Волгу, тем самым вышел из состава троцкистско-ленинского правительства, самоустранившись. А если он и с подпольной работы сбежит?
И о каком подполье речь? Подполье было партийным, у каждой партии собственное: у анархистов свои пароли, явки, тайники, а у левых эсеров — свои. В какое именно подполье послали Пашу Дыбенко, если он беспартийный? Вообразим, что прибыл подпольщик Дыбенко на явочную квартиру с такой аттестацией: он больше не коммунист, его выгнали за трусость, теперь он с вами работать будет. А кому он такой нужен?
Представим, что в ходе войны Гитлер за трусость выгнал из своего правительства и из нацистской армии, допустим, Геринга и забросил его в советский тыл — свастики на заборах рисовать, листовки расклеивать, по ночам красные гитлеровские знамена тайно на заводские трубы прикручивать. Неудобство в том, что Геринг был мужиком крупным, заметным, как Павел Дыбенко. Кроме того, Геринга по карикатурам знала вся Россия, он быстро попался бы. Но Павел Дыбенко в то время был России и Украине более известен, чем Геринг стал чуть позже: председатель Центробалта, член первого Советского правительства, троцкистско-ленинский нарком, палач народных демонстраций и губитель Учредительного собрания. Фотографии его печатались во всех газетах. Дорвавшись до власти, народные комиссары по всякому поводу печатали свои портреты: вот мы, правители ваши: Дыбенко — Коллонтай — Раскольников, любуйтесь. И приказы-декреты писали товарищи часто только ради того, чтобы украсить их своей подписью, чтобы знала Россия своих повелителей. Да и в лицо Павла Дыбенко знал каждый балтийский матрос, а они по всей стране разбежались, любой опознать мог. И провалился бы подпольщик Дыбенко и всю подпольную организацию завалил бы.
Так кто же его послал на подпольную работу? Вот тут биографы славного революционера умолкают. Его никто в подполье не посылал. Он сам ушел в подполье. В грозный час, когда советская власть висела на ниточке, Дыбенко так законспирировался, что никто не знал, куда он девался.
2
Потом вынырнул. Большевики захватили Крым, и Дыбенко народный комиссар по военным и морским делам Крымской советской республики. Недолго. Выбили красных из Крыма. И обнаружили неизгладимые следы страшных злодеяний.
В 1921 году — Кронштадт. Восстание балтийских моряков среди прочих давит и бывший балтийский матрос, бывший председатель Центробалта товарищ Дыбенко. Он командовал Сводной дивизией. И тут надо объяснить, что есть Сводная дивизия.
В Кронштадте восстал флот. И мало кто из коммунистов желал проливать кровь матросов, которые подарили власть Ленину и Троцкому. Это ведь свои. Мятеж давить некому. Верных частей нет. И вот тогда партия послала на подавление своих полководцев. Тут и Троцкий, и Тухачевский, и Якир, и Федько, и Ворошилов с Хмельницким, Седякин, Казанский, Путна, Фабрициус и еще многие, многие. Читаем биографию любого стратега и почти наверняка находим его в числе кронштадтских героев. Такое впечатление, что в тот момент никто молодой Советской республике не угрожал. Кроме народов России.
Восстание в Кронштадте могло стать детонатором. Вся Россия могла полыхнуть. Уже забастовал Питер. Уже тамбовские мужики сажали на вилы озверевших комиссаров. Кронштадт коммунистам надо было давить. Срочно. Потому, бросив все, стянули сюда командный состав. Рядовых на такое дело поднять не удавалось. Но одних командиров мало. И тогда Коммунистическая партия послала делегатов своего Х съезда. Этим деваться некуда — если полыхнет, делегатов русский народ накажет так, как только у нас наказывать умеют. Командирам и делегатам Троцкий обещал огромное количество орденов.
Но карателей не хватало. И тогда на подавление мятежа бросили крупных партийцев. Тут и Калинин, и Бубнов, и Затонский. Сюда бросают начинающих писателей: иди объявим классиком. Там, кстати, и купил себе звание классика будущий генеральный секретарь правления Союза писателей СССР товарищ Александр Фадеев.
Но и будущих классиков соцреализма не хватило. Послали курсантов. Это карьеристы, которые сознательно выбрали эту власть и намерены делать карьеру через реки народной крови. Коль так, вот вам, ребятки, возможность отличиться.
Ко всему прочему формируют Сводную дивизию. Она еще именовалась Сбродной. Коммунисты собрали в эту дивизию всю мразь, которая только была в стране и за ее пределами. Собрали тех коммунистов, кто провинился, проворовался, пропился, продался, собрали сюда коммунистов-мародеров и коммунистов-насильников. Во главе Сбродной дивизии — бежавший с поля боя, изгнанный из партии за трусость, вынырнувший неизвестно из какого подполья Дыбенко: вперед, товарищи! Он в партии не состоит. Мог бы этим делом и не заниматься. Но занялся. И опять кронштадтский лед. Опять проруби. И трупы под лед. Только теперь это не трупы офицеров, теперь это сами матросики. Когда Дыбенко бунтовал, его отправили просто воевать на фронт, а когда против него бунтуют, он матросиков топит.
О храбрости Дыбенко докладывал заместитель начальника особого отделения Юдин: «5б1 полк, отойдя полторы версты на Кронштадт, дальше идти в наступление отказался. Причина неизвестна. Тов. Дыбенко приказал развернуть вторую цепь и стрелять по возвращающимся. Комполка 561 принимает репрессивные меры против своих красноармейцев, дабы дальше заставить идти в наступление».
Стреляли своих красноармейцев, чтобы заставить их стрелять по своим матросам. Расстрел на расстреле и расстрелом погоняет. Захваченных матросов — судить. Наш родной пролетарский суд разбирал каждое дело индивидуально и вынес 2103 смертных приговора (ВИЖ. 1991. N7. С. 64).
Тоже ведь не просто это — приговоры выносить. Если на разбор каждого дела и на вынесение приговора тратить по целой минуте, то за десять часов напряженного труда без перерывов можно вынести 600 смертных приговоров. За двадцать часов без единого перерыва можно вынести 1200 смертных приговоров. А привести в исполнение… Ну-ка сами попробуйте две тысячи человек перестрелять. То-то.
С этого героического момента карьера Дыбенко снова пошла вверх, правда, не так круто, как раньше. У него было три ордена. По тем временам — герой из героев.
Но за всю Гражданскую войну он не заработал ни одного. Нигде никак себя в войне не проявил. Первый орден — за Кронштадт, за карательную экспедицию. За расстрелы. Никакой там войны не было. Корабли вмерзли в лед, и толку от них не было. Пушки на кораблях сверхмощные. Из тех пушек на огромные расстояния стрелять по таким же линкорам с непробиваемой броней. По пехоте из таких пушек — как из пушки по воробьям. Были на кораблях пушки малого и среднего калибров, были пулеметы. Но Гражданская война — это одна непрерывная череда кризисов. Каждый раз, когда кризис возникал, с кораблей и бездействующих фортов Кронштадта телегами, баржами, санями, грузовиками и эшелонами вывозили патроны и снаряды, гнали их под Царицын, под Воронеж, под Ростов и Батайск, под Варшаву. Так что не оказалось у восставших матросиков патронов и снарядов. И винтовка матросу не положена. На кораблях винтовки только для караула.
И еще: в Кронштадте не было продовольствия. Коммунисты установили такую власть, что хлеб почему-то пропал. И масло с сахаром тоже. Питер голодал. Потому время от времени запасы Кронштадта перебрасывались на съедение городу. В 1919 году запасы Балтийского флота и Кронштадтской крепости были полностью вывезены и съедены. Потом в Кронштадт от случая к случаю подбрасывали. Но понемногу. Голод как раз и был одной из причин восстания. Если бы можно было потерпеть, то восстание надо было начинать на две-три недели позже, когда вскроется залив ото льда. Тогда восставшему флоту никто был бы не страшен. Тогда флот представлял бы действительную силу, а крепость на острове была бы неприступной. Но ждать было невозможно.
В карательной операции против голодных матросов, которым было нечем стрелять, и отличились все наши полководцы, стратеги великие. И Дыбенко среди них. Создав десятикратное превосходство в людях и подавляющее в оружии, разгромили безоружных матросов и учинили расправу. За эти подвиги всех изгнанных из партии в ее рядах начали восстанавливать. Через год раздумий и сомнений вернули в партию и Павла Дыбенко. И должность ему дали: командир дивизии. Карательной.
Гражданская война завершилась, а народишко все никак власть народную признавать не желал. И Дыбенко себя проявил. И заработал еще два ордена. В мирное время. На карательном фронте. И стал легендарным героем. С тремя орденами.
3
1937 год застал командарма Дыбенко в Куйбышеве на посту командующего войсками Приволжского военного округа. Заместителем у него — комкор Кутяков. Тот самый, который после смерти Чапаева командовал Чапаевской дивизией.
Поступил приказ: Кутякова взять. Дыбенко не возражал. Наоборот, он был готов помочь чекистам организовать арест своего заместителя прямо в своем кабинете. Кутякова взяли 13 мая 1937 года.
По какому-то дьявольскому совпадению именно в этот день, 13 мая, в Кремле Сталин принимал Тухачевского, о чем в книге регистрации сохранилась соответствующая запись. О чем Сталин говорил с Тухачевским, навсегда останется тайной. Но из Кремля, от Сталина Тухачевский направляется в Куйбышев, чтобы занять кабинет Дыбенко, в котором только что был арестован Кутяков.
Тухачевский прибыл в Куйбышев, якобы принимал Приволжский военный округ, а Дыбенко якобы его сдавал. Но, сдав округ, Дыбенко почему-то не спешил уезжать. Дыбенко почему-то задержался в Куйбышеве.
В свете дальнейших событий эта задержка понятна. Сталин выслал Тухачевского из Москвы с тем, чтобы оторвать от соратников и подчиненных, от власти в Москве. Но не так был прост товарищ Сталин, чтобы дать Тухачевскому власть в Куйбышеве хотя бы на короткое время.
Потому Дыбенко, якобы сдав округ Тухачевскому, никуда не спешитл. Он остается на месте. Подстраховывать. Тухачевский в Приволжском округе — только формально командующий. А власть над округом фактически так и осталась в руках Дыбенко. Если бы ударило в голову Тухачевскому что-либо непотребное, то осуществить никак не удалось бы: ключи от власти над Приволжским военным округом были не у него, а у Дыбенко.
И вот Тухачевский арестован и отправлен обратно в Москву. Вслед за ним поспешил и Дыбенко — судить Тухачевского, Якира, Путну, Примакова и других. И судил. Вместе с Блюхером, Алкснисом, Беловым и другими уличал, разоблачал, клеймил, выносил приговор.
И гордился доверием. И хвалился своим участием. И.В. Дубинский вспоминает: «Приехал из Куйбышева Дыбенко… Хвалился, как он, Дыбенко, пригласил к себе в кабинет своего первого заместителя Кутякова, а там, спрятавшись за портьерами, уже ждали работники НКВД» («Особый счет». С. 201).
4
Как военный теоретик Павел Ефимович Дыбенко себя не проявил. Он написал множество книг: «В недрах царского флота», «Мятежники», «Октябрь на Балтике», «Из недр царского флота к Великому Октябрю», «Революционные балтийцы» и т.д. Все эти творения не о стратегии и тактике, а о героических подвигах великого революционера Дыбенко.
А завершилась карьера полководца, мыслителя и организатора ударного лесоповала в тюремной камере. Среди прочего товарища Дыбенко обвиняли в пьянстве и разложении. Постановление ЦК ВКП(б) от 25 января 1938 года: «…Дыбенко вместо добросовестного выполнения своих обязанностей по руководству округом систематически пьянствовал, разложился в морально-бытовом отношении…»
В письме Сталину Дыбенко пьянство отрицал: «Записки служащих гостиницы «Националь» содержат известную долю правды, которая заключается в том, что я иногда, когда приходили знакомые ко мне в гостиницу, позволял вместе с ними выпить. Но никаких пьянок не было».
Знали революционеры, где выпивать. «Националь» и «Метрополь» — место их дружеских развлечений. А морально-бытового разложения Дыбенко не отрицал. Под этим термином у нас понималась выходящая за рамки приличия любовь к чужим женам.
К сведению тех, кто родился после всего этого: в Советском Союзе выдвигались самые фантастические обвинения — от шпионажа в пользу Аляски до черт знает чего. Но было два обвинения, которые никогда не выдвигались зря: тем, кто не пил и по чужим женам не шлялся, пьянства и бытовухи не шили. А если шили, значит, были основания.
А еще революционера Дыбенко объявили американским шпионом. Шпионаж в пользу Америки — это несколько круто взято. Но товарищ Дыбенко и тут не полностью чист. У него сестра почему-то жила в Америке. Дыбенко имел официальные встречи с американскими военными представителями и в частных разговорах просил содействия в получении пособия для сестры. И своего добился. Пособие в Америке сестра бедного командарма получала.
Забота о сестре — дело святое. Но надо выбирать одно из двух:
творить переворот в России и раздувать мировую революцию в надежде истребить всех буржуев;
или клянчить деньги у тех самых буржуев.
Дыбенко такие вещи совмещал: он всей душой ненавидел помещиков, капиталистов, офицеров и всяких прочих угнетателей, считал их кровопийцами, истреблял их беспощадно весьма необыкновенными способами. Он посвятил жизнь борьбе против них, он гневно их разоблачал в своих бессмертных творениях, он готовил войска к освободительной войне в мировом масштабе. В то же время он выпрашивал у этих вампиров денежки на пропитание родственникам.
Русскому народу он устроил такую жизнь, что не вырвешься: границы на замке. А своих родственников по заграницам устроил. Интересно, если бы работяга с завода или солдат-рядовой попросил денег у капиталиста, то как бы с ним поступила наша родная власть? А командующий Ленинградским военным округом не гнушался.
Дыбенко залил Россию кровью ради того, чтобы всем хорошо жилось, а дошел до того, что, являясь наркомом, командующим округом, заместителем наркома, не мог (или не хотел) сам помочь своей сестре.
Да забрать ее из капиталистического ада в наш процветающий рай, и дело с концом!
5
Теперь представим себя американскими разведчиками и на вопрос о пособии бедной сестре посмотрим проницательным разведывательным взглядом.
Самое трудное в агентурной разведке — найти человека, который имеет доступ к секретам. Мимо тебя народ толпами валит, а кто из них к секретам допущен? В данном случае вопрос не возниикал. Если бы мы были американскими разведчиками, а перед нами командующий войсками Ленинградского военного округа командарм 2 ранга Дыбенко, то первая трудность отпадала: уж он-то доступ имеет.
Но как обратиться к нему, если он проносится мимо в длинной черной машине в окружении телохранителей? Если живет в спецквартире спецдома? Если проводит свой командирский досуг на спецдачах? Если ест и пьет в спецресторанах? Если магазинов не посещает? Ему все на дом доставляют. А если и посещает, то спецмагазины. И где его поймать, если восстанавливает он свое революционное здоровье в спецсанаториях? Если путешествует в спецпоезде? Если рыбку ловит в спецводоемах, а оленей стреляет в спецзаповедниках? Если он всегда под охраной?
Случай представился: американская военная делегация встретилась с товарищем Дыбенко. Контакт есть. Но как разведчику (если он втесался в делегацию) в ходе официальных переговоров перескочить на темы личные? Как выведать у красного командира его наклонности, его интересы и увлечения? Если мы ловим белочку, то ей надо насыпать орешков, птичке — зернышек, мартышке подвесим банан на веревочке. Задача разведчика в том, чтобы выведать, кому какую наживку подсунуть: филателисту марочку необыкновенную; нумизмату — стертый пятак. А как узнать, что товарищу Дыбенко требуется? Тут нет загадки: он сам рассказал. Он сам капиталистическим делегатам объявил: денежки требуются американские. Шелестелки. Зелененькие. Долларцы. Баксы!
Вербуя, надо так наживку подсунуть, чтобы не обидеть, не спугнуть, на подозрения не навести. Ведь если глупый лещ своим рыбьим мозгом сообразит, что с червяком можно крюк заглотить, так ведь не возьмет же он червяка.
А с товарищем Дыбенко и тут не было проблем. Он не только сам рассказал, на какую наживку его ловить надо. Он сам заявил, что возьмет любую наживку. И не надо с ним осторожности проявлять, не надо бояться обидеть. Он сам просит: дайте!
То-то генералы американские удивлялись: герой революции, ленинский нарком, командующий Ленинградским округом сестричке сам помочь не может.
Сто тысяч процентов гарантии — американцы такой возможностью для вербовки не воспользовались. Эх, моего бы замрезидента, Младшего лидера, в ту ситуацию, виртуоза добывающего. Вербанул бы легким рывком. Прямо в том же кабинете. Прямо в присутствии охраны и переводчиков. Вербанул бы так, как хороший карманник толстый лопатник из внутреннего кармана уводит — нежным касанием. Никто бы той вербовки и не усек. Включая и самого вербуемого. Уж потом бы трепыхался, крюк заглотив.
6
Не в том дело, был командарм Дыбенко американским шпионом или не был. А в том, что Дыбенко созрел полностью как объект вербовки. И перезрел. Его мог вербовать любой иностранец, нечаянно вступивший с ним в контакт.
За финансовой помощью сестре бедного революционера открывается бездна. В октябре 17-го к власти дорвалось быдло. Великие стратеги вроде Дыбенко понятия о чести не имели. У них не было ни революционной, ни классовой, ни пролетарской, ни национальной гордости ни на грош, ни на фунт, ни на доллар. Таким ничего не стоило обратиться к противнику с унизительной просьбой. И обращались. И приставали к каждому иностранцу: достань то, достань это. А просить нельзя. Проситель раскрывается самой слабой своей стороной. Проситель высокого ранга, проситель, имеющий доступ к государственным секретам, это настоящая находка для шпиона.
А они почти все, наши вожди средней руки, превратились в просителей. Свою экономику устроили так, что ничего хорошего, кроме танков и самолетов, она не выпускала, совести у них не было, и они просили у иностранцев туфли жене и еще кому-то…
Есть правило железное: не верь, не бойся, не проси! Но не знали наши стратеги принципов и правил.
А Сталин готовил страну и армию к войне. И следовало всему руководящему быдлу толково и понятно разъяснить, что подобное поведение будет расцениваться как шпионаж. С соответствующими последствиями.
Товарищ Сталин на примере Дыбенко и других просителей показал высшему командному составу, что так делать нехорошо.
И все товарища Сталина поняли.
Результат очищения: Сталин истребил не только шпионов и потенциальных шпионов в среде высшего военного руководства, но и так пресек несанкционированные личные контакты, что Советский Союз стал самой трудной страной для работы вражеских разведок.
7
Таких, как Дыбенко, у нас впереди целая ватага. Но был один, который Павлу Дыбенко приходился почти близнецом. Его псевдоним – Раскольников. Дыбенко и Раскольников вместе прошли Центробалт, они вдвоем зверствовали в балтийских портах. Они поднялись на головокружительную высоту, оба имели блистательных жен и были женами брошены, не удержавшись на высотах. «Литературная газета» (25 марта 1992 г.) так описывает раскольникова: «Незадачливый литератор, избравший себе в качестве партийной клички фамилию пресловутого героя Достоевского, предводитель осатаневших от вседозволенности революционных матросов и безукоризненный исполнитель тайных ленинских поручений. Раскольников был «человеком идеи» и солдатом партии. Не склонный ни к юмору, ни к рефлексии, он в любое дело вносил истовость фанатика и был готов без раздумий возглавлять отряд моряков, грабящих дома духовенства, и лично обыскивать редакцию презираемой большевиками «либерально-профессорской» газеты «Русские ведомости», разогнать Учредительное собрание и затопить Черноморский флот в Новороссийске, командовать Балтийским флотом, руководить журналом, издательством и, наконец, искусством вообще…»
Сталин знал, куда кого ставить. Командовавшего флотом Раскольникова — руководить искусством. Чекиста Фриновского командовать флотами. Это не только сталинский юмор, но испытание. Готовность руководить чем угодно, лишь бы руководить, выдавала неистребимую тягу к власти. Сталин выискивал самых беспринципных, самых жадных до власти и стрелял. Нет бы Фриновскому отказаться: никогда на корабле не бывал, не потяну. Так нет же, ухватился Фриновский за кресло, под себя должность греб. И тогда через три месяца товарищ Сталин сказал: уж очень высоко тебя занесло, не справляешься.
И Дыбенко из той же породы: кем угодно, лишь бы командовать.
Потому товарищ Сталин Дыбенке дал еще испытание. Такое же, как и Фриновскому, только в противоположном направлении. Чекиста Фриновского флотом командовать, а первого военно-морского наркома Дыбенко — лесоповалом. Зэками править.
И холуй Дыбенко зубами на лету поймал брошенную барином должность: хоть куда, хоть лагерями править, хоть народ расстреливать, лишь бы должность повыше.
Он начинал бандитом, а кончил конвоиром. Он мнил себя мятежником.
А умер вертухаем.
* * *
Говорят, что если бы Дыбенко дожил до 1941 года, то уж он бы, обладая незаурядным талантом стратега, командуя войсками Ленинградского военного округа, остановил бы 4-ю немецкую танковую армию генерал-полковника Гёппнера под Псковом и Нарвой.
Спорить с такими утверждениями не буду. Во всяком случае, опыт боев в тех местах у Дыбенки был. Места знакомые.

Collapse )

v3

Первая пражская дефенестрация – Кровавое воскресенье гуситской революции

30-07-2019
Некогда чехи славились в Европе тем, что своих политических оппонентов они выкидывали из окон. Эта нестандартная традиция, получившая название «дефенестрация» – от латинского fenestra, «окно», возникла 30 июля 1419 года, когда члены городского совета были выброшены из пражской Новоместской ратуши на копья гуситов. Расправа стала сигналом к началу восстания, на знамени которого будет полыхать красная чаша, символизирующая причащение мирян вином – Кровью Христовой.
https://Скачать: MP3

Первая Пражская дефенестрация. Полотно Адольфа Либшера (1857—1919) «Восстание у Новоместской ратуши 30 июля 1419 года»

историк Эва Долежалова, фото: Ян Ржапек, Архив Чешского Радио
Пассионарность чешского народа была на подъеме – последователи Яна Гуса жаждали церковной реформации, его пепел стучал им в сердце. О причинах и последствиях этих событий шестисотлетней давности рассказывает сотрудница Института истории АН Эва Долежалова: «История развивалась достаточно бурно – все началось с сожжения в 1415 году Яна Гуса. Хотя с того момента прошло уже четыре года, для радикализации горожан и части крестьянства потребовалось определенное время. Народ был возмущен не только казнью Яна Гуса, но и ходом церковной реформы, статусом проповедников в селах и вопросом, необходимо ли причащение мирян вином для обретения спасения души».
Для средневекового человека, который не сомневался в существовании ада и рая, этот вопрос имел первостепенное значение – ведь речь шла не больше не меньше как о вечной жизни. В католической церкви, в отличие от православной, лишь священнослужители принимают причастие «под обоими видами» – не только хлебом, но и вином, символизирующим кровь распятого Христа, а миряне на это право не имеют. «Имеют!» – провозгласили реформаторы, а громче всех Ян Гус, который был объявлен еретиком и принял мученическую смерть на костре. Его последователей стали называть «чашниками», от евхаристической чаши – причастного потира.
Причастие как главный вопрос средневековья

философ и богослов Ян Гус
К 1419 году обстановка в Богемии накалилась до предела – туда наконец попали протоколы суда инквизиции над Яном Гусом, проходившего в немецком Констанце. Чехи также узнали о посланиях нового Папы Мартина V, избранного в 1417 году, – Понтифик требовал «отказаться от ереси», под которой подразумевал именно причастие вином для мирян, и отречься от учения Яна Гуса и его духовного предшественника – англичанина Джона Уиклифа. Одновременно император Священной Римской империи Сигизмунд Люксембургский – тот самый, который не выполнил обещание защитить Яна Гуса, – начал активно требовать от своего старшего брата, чешского короля Вацлава IV, выступить против еретиков. Эва Долежалова поясняет: «Сначала Вацлав достаточно твердо и решительно противостоял императору, указывая, чтобы тот не вмешивался во внутричешскую политику. Однако как раз в начале 1419 года Вацлав понял, что если хочет удержаться на троне, то ему придется действовать, – это и стало поворотной точкой. Тогда же архиепископом пражским Конрадом из Вехты на чешскую столицу был наложен интердикт, то есть запрет всех церковных действий и треб, что для жизни людей в средние века было абсолютной катастрофой. Вторым толчком послужил закон о приходах – король выделил всего три храма, где можно было принимать причастие под обоими видами, что еще больше взбудоражило пражан. Возмущение жителей города подпитывали и выступления проповедников, где первое место занимала центральная фигура Пражской дефенестрации – это был Ян Желивский».

Ян Желивский (1380–1422) – священник-гусит, проповедник, политик, последователь хилиазма – учения о Тысячелетнем царстве Божием на земле. Был казнен умеренными гуситами.

Харизматичный проповедник служил в соборе Девы Марии Снежной – этот храм, заложенный еще Карлом IV, как раз тогда достраивался. Он расположен в пятнадцати минутах ходьбы от Новоместской ратуши. Тогда Нове Место представляло собой, по сути, самостоятельный город, отделенный от других частей Праги рвом и стенами, с собственным управлением и ратушей, где жила преимущественно беднота, среди которой критика стяжательства и безнравственности церковников находила живейший отклик.
Подготовка религиозно-силовой операции


Мемориальная доска, посвященная проповеднику Яну Желивскому, фото: Кристина Макова, Архив Чешского Радио - Радио Прага
«Служба в соборе Девы Марии Снежной началась обычно – прозвучала проповедь, Ян Желивский провел литургию с причастием под обоими видами для мирян. Однако это день лишь казался рядовым воскресеньем. Историки уверены – «операция» была тайно подготовлена заранее, – и священники, и сторонники церковной реформы, поддерживавшие Яна Желивского, пришли в храм уже с оружием, которое либо прятали под одеждой, либо сложили где-то рядом. Подогретые проповедью на тему «Берегитесь лжепророков» они отправились в костел св. Штепана, откуда ранее Ян Желивский был изгнан римской церковью, захватили это здание, провели мессу с причастием под обоими видами, а затем Ян Желивский направил их в Новоместкую ратушу. Там с начала года действовал совет, верный королю, призывавший к причастию хлебом для мирян и жестко выступавший против чашников. Некоторые сторонники Желивского сидели в здании ратуши в заточении, и когда проповедник призвал: «Идем и добьемся справедливости для наших братьев!», и народ внял его призыву», – рассказывает историк.

гуситский полководец Ян Жижка, фото: Wikimedia Commons, открытый источник
Члены городского совета в то роковое воскресенье в связи с волнениями в городе были созваны на чрезвычайное собрание в ратушу, ставшую для них ловушкой. Вызванные королевские стражники уже не смогли ничего сделать и лишь трусливо наблюдали издали, как под окнами ратуши бушует разгневанная толпа, а потом и вовсе сбежали от греха подальше.
О количестве участников историки спорят до сих пор – по-видимому, можно говорить о нескольких сотнях человек. Не будем забывать, что число жителей богемской столицы в ту эпоху не превышало тридцати-сорока тысяч, так что и толпа в две тысячи человек уже вызывала ужас. Твердо можно сказать одно – восстание получилось масштабным, у людей, что называется, накипело…
Тогда же среди восставших появился будущий полководец Ян Жижка, который, вероятно, именно в тот момент встал на сторону гуситских радикалов, однако в тех событиях его роль еще не была решающей.
Увертюра гуситских войн

Новоместская ратуша Праги, фото: Хоаким Алвес Гаспар, Wikimedia Commons, CC BY-SA 4.0
Продолжает Эва Долежалова: «Толпа, возглавляемая Яном Желивским, снесла ворота ратуши и сразу преступила к делу. Становится понятно, что это была хорошо подготовленная акция, а не случайный конфликт, закончившийся выталкиванием противников из окон. Самые древние источники свидетельствуют – внизу уже были готовы пики, на которые падали члены пражской мэрии, так что у них не было никаких шансов выжить. Ян Желивский и его сторонники понимали, что переговоры тут бесполезны, – городские советники отказывались отпустить чашников и таким образом подписали себе смертный приговор».
Хроники сохранили некоторые имена растерзанных толпой: бургомистр Ян Подивинский и члены городского совета Ченек Патриарха, Регла Древник, Ян Гумполец, Вацлав Барборжина, Ян Рыба и Сасин. Всего жертвами разъяренных гуситов стало одиннадцать человек.
После «Кровавого гуситского воскресенья» многие противники чашников спешно покинули город. В Новом Месте избрали четырех гетманов, которые взяли на себя управление до появления новых членов совета.
Король Вацлав IV, опасаясь за собственную жизнь, держался на расстоянии от Праги – в Новом Граде у Кунратиц. Сообщение о расправе в ратуше вызвало у монарха приступ гнева, что, вероятно, и привело к апоплексическому удару, который уже в августе того же 1419 года свел его в могилу.

император Священной Римской империи Сигизмунд Люксембургский, фото: Wikimedia Commons, открытый источник
«После смерти Вацлава свои права на чешский трон заявил Сигизмунд Люксембургский – строго говоря, он имел на это все основания согласно Земскому закону. Сигизмунд объявил себя королем, и часть чешского и моравского дворянства его поддержала. Во время своего печально известного похода на Прагу он короновался в соборе святого Вита. Однако в целом страна на Чаславском сейме 1422 года его не признала, и наступает долгий период, когда Чешские земли остаются без короля. Таким образом, смерть Вацлава IV открыла ворота гуситской революции и привела к событиям, которые драматически сказались на судьбе страны – как в политическом, так и в религиозном и экономическом отношении», – подводит итог Эва Долежалова.
Гуситские войны – крестовые походы против «чешских еретиков» и сражения таборитов с императорскими войсками – продлятся до 1434 года. В 1436 году Чехия примет условия Сигизмунда.
Пражские окна как аргумент политической полемики
Что касается «традиций дефенестрации», то следующее подобное событие случилось в 1483 году, при короле Владиславе Ягеллоне, однако серьезных политических последствий не имело, поэтому его не принято «засчитывать». Второй пражской дефенестрацией называют события 23 мая 1618 года, когда представители чешских сословий выбросили из окна Пражского Града наместников императора-католика и их секретаря – все они остались живы, упав на кучу нечистот. Это нападение послужило сигналом к восстанию протестантских сословий и первым актом Тридцатилетней войны.

Дефенестрация стала чуть ли не главным символом чешской истории, и ее дух по-прежнему витает над городом, считал один из лучших чешских поэтов ХХ века Витезслав Незвал: «Когда смотришь, как Прага один за другим зажигает свои огни, ощущаешь странный зуд – будто кто-то толкает тебя очертя голову броситься в озеро-мираж, в котором явился тебе заколдованный чудо-град о ста башнях. Чувство это повторяется каждый раз, когда здесь, над черным озером крыш-звезд, застает меня колокольный звон, неизменно вызывая в моей фантазии картину некоей абсолютной дефенестрации!..» (пер. Н. Зимяниной).
Фильм Отакара Вавры «Ян Жижка» (1955), несмотря на ряд исторических неточностей, считается классическим изображением Первой пражской дефенестрации.
Collapse )
v3

«Не надо заводить архивов, над рукописями трястись…»

1. февраля 2020
В этом году будет отмечаться 120-летие Бабеля, уникального писателя, прозаика, по емкости и звучности слова равного великим поэтам. Достаточно вспомнить его «Конармию» и «Одесские рассказы».

Шакал стонет, когда он голоден, у каждого глупца хватает глупости для  уныния, и только мудрец разди­рает смехом завесу бытия…
                             И. Бабель
Самый знаме­нитый и зага­дочный писа­тель южно­рус­ской школы. О биографии его мы знаем, пожалуй, меньше всего. Ну, еще меньше знаем об Эдуарде Багрицком. И дело не только в том, что оба любили мисти­фи­ци­ро­вать окру­жа­ющих и приду­мы­вать легенды о самих себе. Жизнь Исаака Бабеля легко описы­вать до 1916, до знаме­нитой фразы Горь­кого, послав­шего начи­на­ю­щего писа­теля «в люди». А потом – обры­вочные сведения – Румын­ский фронт, экспе­диция против Юденича, пере­водчик ЧК, Конармия. В биографии знаме­ни­того писа­теля, тщательно просле­женной много­чис­лен­ными иссле­до­ва­те­лями, тем не менее, зияют дыры. Где был, куда ездил – бог весть.
Он был безумно, неве­ро­ятно любо­пытен. «По харак­теру меня инте­ре­сует всегда «как и почему», – говорил Бабель.
Отсюда и интерес к ЧК, к жизни совет­ской верхушки. По легенде, когда наркомом НКВД стал Николай Ежов, жену кото­рого Женю Хаютину, Бабель знал по Одессе, он сказал: «Женя стала коро­левой. Теперь я буду знать, как живут совет­ские короли».
Он был вхож в дом Ежова. Счита­ется, что это его и погу­било. Все те же легенды гласят, что Женя не устояла перед Бабелем. Его, невы­со­кого, полного очка­рика, любили женщины. Впрочем, на допросах Ежов всячески отрицал любовную связь, подчер­кивая, что жена боялась Бабеля, как шпиона, завер­бо­вав­шего ее.
Аресто­вали Исаака Эмма­ну­и­ло­вича в 1939, когда сменивший Ежова Берия начал кое-кого отпус­кать. И многие решили: «Уж если сейчас взяли – точно шпион!» А хранить руко­писи шпиона, невзирая на то, что вроде бы кого-то осво­бож­дают, и враги народа в органах разоб­ла­чены, занятие очень опасное. Проще сжечь. Пожалуй, жар сожженных в те годы писем, доку­ментов, фото­графий мог бы заме­нить энергию Днепров­ской ГЭС.
Но жгли не все. И не всё.
К чело­ве­че­скому обаянию Бабеля трудно было оста­ваться равно­душным. Может, поэтому, рискуя жизнью, хранили письма и руко­писи друзья после его ареста. И потом пыта­лись вспо­ми­нать – вплоть до мель­чайших деталей. Многое приду­мы­вали, но даже сквозь укра­шения, как на палимп­сесте, прогля­ды­вает живой Бабель.


Очень трудно что-то новое напи­сать о Бабеле. Проще дать слово его совре­мен­никам.
В свое время молодой, но уже знаме­нитый Бабель, написал преди­словие к сбор­нику семи одес­ских писа­телей – Ильи Ильфа, Эдуарда Багриц­кого, Семёна Гехта, Льва Славина, Констан­тина Паустов­ского, Осипа Колы­чева и Григория Греб­нева (книга так и не увидела света.) Закан­чи­ва­лось оно словами: «Колычев и Гребнев моложе других в этой книге. У них есть, о чем порас­ска­зать, и мы от них не спасёмся».
И позднее писа­тель Григорий Гребнев расска­зы­вает о Бабеле. Это не мемуары, а именно рассказ, где явно смешаны разные эпизоды. Так, например, знаком­ство состо­я­лось в 1920 году, а рядом упоми­на­ется рассказ «Отец», опуб­ли­ко­ванный в 1923. Более чем вольно, мягко говоря, пере­сказан отрывок из преди­словия Бабеля.
Но перед чита­телем пред­стает такой живой, обая­тельный человек, что бог уж с ними, огре­хами мему­а­риста.
Татьяна Стах, прия­тель­ница Бабеля по Одессе (именно она и ее муж Борис Стах сохра­нили конар­мей­ский дневник писа­теля), оказа­лась понятой при обыске на квар­тире Бабеля 15 мая 1939. Она напи­сала два вари­анта воспо­ми­наний. В первом крамольные в сере­дине шести­де­сятых годов прошлого века фамилии Рыкова, Буха­рина, Троц­кого вообще не упоми­на­ются, во втором они даны намёком: «Смотри, Рык…Рык… Гм… А вот Бух…»
Позднее Татьяна Стах пере­дала текст воспо­ми­наний, а наслед­ники Колы­чева – руко­пись Бабеля в Одес­ский лите­ра­турный музей.
Итак, воспо­ми­нания очевидцев. Начало и конец, альфа и омега. Легенда о Бабеле в Одессе начала двадцатых и невстреча в мае 1939 в Москве.
О том, что было потом, повест­вуют доку­менты, собранные иссле­до­ва­телем Сергеем Повар­цовым.

Григорий Гребнев.
Гребнев (Грибо­носов) Григорий Никитич (1902–1960) – писа­тель, журна­лист.
Родился в Одессе, работал с 14 лет, участник Граж­дан­ской войны. Член лите­ра­турной орга­ни­зации «Потоки Октября». В 1920-х гг. был сотруд­ником «четвертой полосы» газеты «Гудок». Лите­ра­турную деятель­ность, согласно спра­воч­никам, начал в 1930. Писа­тель-фантаст, автор романов «Арктания» (1937), «Южное сияние»(1939), роман «Мир иной» (опуб­ли­кован в 1961) после смерти автора по черно­викам написал А. Стру­гацкий.
Записная книжка и «Петушки»
(стра­ницы недав­него прошлого)
Писатель был молодой, призе­ми­стый, на лице его сияла улыбка, все в нем сияло и улыба­лось: и стекла очков, и глазки, похожие на маленькие маслины, и розовые щечки и чуть вздер­нутый широкий нос, и рано появив­шаяся лысина с хохолком над большим лбом.
Писа­тель смотрел на своего гостя как на любо­пытную находку. Лукаво прищу­рив­шись, он сказал:

– Багрицкий мне расска­зывал, что вы по ночам из «Потоков» идёте к себе на Слободку и прихва­ты­ваете на всякий случай два нагана. Это правда?
Молодой парень улыб­нулся:
– Багрицкий любит все преуве­ли­чи­вать…
Писа­тель спросил:
– Насколько он здесь преуве­личил?
Гость ответил все с той же плуто­ватой усмешкой:
– Вдвое…
—Я хочу пойти с вами ночью на Слободку, – сказал писа­тель.
Гость с сомне­нием качнул головой.
– От Одессы-малой до Слободки – 20 вёрст.
– Я ходил пешком и по 200 вёрст, – сказал писа­тель.
– Там нет ничего инте­рес­ного, Исаак Эмма­ну­и­лович. Только хули­ганье дурит по ночам.
– А бандиты?
– Слобод­ские бандиты сохра­ни­лись сейчас только в ваших рассказах, Исаак Эмма­ну­и­лович, – все с той же плуто­ватой улыбкой ответил молодой гость.
Но писа­тель не отступал.
– И все же, я хочу пойти с вами. Парень пожал плечами:
– Как хотите. Только я ночую в сарае, на сене. Вместе с дедовой лошадью.
Ходивший по комнате писа­тель оста­но­вился:
– С лошадью? Почему?
– Мой дед лупит меня, когда я прихожу поздно. Если вы пойдете, вам придется пере­лезть через стенку и ноче­вать в сарае…
Лицо писа­теля сияло:
– Ай да дед! Лупит такого бугая! Он силач?
– Нет… Он маленький, черненький как жук, но дерется здорово… Молодой человек ухмыль­нулся, – а вообще он не злой. Он боится, что меня ночью пристукнут.
Писа­тель рассме­ялся:
– Он боится, что вас пристукнут, а вы боитесь лупцовки и лазаете через стенку.
– Я не боюсь, я жалею его. Он расстра­и­ва­ется, когда лупит меня.
– Жалеете?
– Конечно.
Писа­тель был в восторге.
– Как зовут вашего деда?
– Его зовут «Яшка Косой». У него бельмо.
– Он рабо­тает?
– Он портовой ломовой извозчик, биндюжник. Уголь возит.
– Я хочу позна­ко­миться с вашим дедом.
– Не стоит. Он грубый старик.
– Я не кисейная барышня.
– Ладно. Только не гово­рите, что это вы напи­сали рассказ про биндюж­ника Фроима Грача.
– Почему?
– Я читал ему ваш рассказ. Он послушал и стал вас ругать.
– За что?
– Он сказал: «То написал какой-то город­ской шибздик. Он не знает, что пшеницу на биндюге не возят… А тот Фроим, как дурень, нянчится со своей коровой-дочкой. Её надо кнутом пока­то­вать, чтобы она батьку не назы­вала «рыжим вором». Писа­тель смеялся:
– Умный старик. Но мой биндюжник Фроим – еврей. Он чадо­любив, несмотря на внешнюю грубость. Фроим хочет выдать замуж дочку и когда это ему не удается, он считает, что заслужил ее оскорб­ления…
– А мой дед – укра­инец. У нас оскорб­ление отца – это тяжёлое преступ­ление. В старину за это убивали.
– У евреев тоже так было. Но Одесса – не Иудея.
Писа­тель заду­мался.
– Значит, на биндюге пшеницу не возят? Почему?
Молодой гость пояснил:
– Биндюг одно­конный, малый возок: на него можно поло­жить пятна­дцать мешков с пшеницей. А на двуконную площадку кладут пять­десят мешков. Цена же за подвоз только вдвое больше и дело идет скорее…
Писа­тель одоб­ри­тельно покачал головой:
– Это надо запи­сать.
Он вынул из ящика пись­мен­ного стола записную книжку. Записав, похлопал по ней:
– Записная книжка писа­теля – это копилка золотых слов, инте­ресных мыслей, полезных сведений и удиви­тельных дел чело­ве­че­ских…
Молодой человек встал со стула, подошел к писа­телю и заглянул в раскрытую книжку, уверенный, что он там сейчас увидит какие-то удиви­тельные чело­ве­че­ские дела и «инте­ресные мысли». Но буквы там были кривые, а почерк писа­теля – нераз­бор­чивый…
– Если вы хотите стать писа­телем, вам непре­менно нужно будет завести себе такую книжку и испи­сать ее не одну.
Гость заду­мался, помолчал, усмех­нулся:
– Если бы я все запи­сывал, мне книжек не хватило бы…
– О-о, инте­ресно. Расска­жите, что бы вы запи­сы­вали, если бы у вас была записная книжка?
Молодой гость обвёл глазами комнату:
– Много.
– Ну, припом­ните что-нибудь, – допы­ты­вался писа­тель.
– Я записал бы прежде всего про золотые часы с брил­ли­ан­тами, – тихо сказал гость.
– Золотые часы с брил­ли­ан­тами? Где вы их видели?
– У одного парня. Он их часто вынимал из малень­кого кармана в брюках. Он форсил, а мне эти часы снились по ночам потом. Я никогда не видел такой красоты…
Веснуш­чатый парень был взвол­нован:
– И знаете, Исаак, что он сделал с этими часами?
– Что?..
– Он со всего размаху трахнул ими об каменную мостовую, и они разле­те­лись, на мелкие кусочки…
– Пьяный был?
– Он никогда не пил.
– С ума сошёл?
– Он сильно рассер­дился. Он был коман­диром полка, и его полк выступал на фронт из Одессы. Он стоял на мостовой, на Ново­сель­ской улице (ныне – это улица священ­ника-героя Остро­ви­дова). Он нерв­ничал, когда одно вось­ми­дюй­мовое орудие застряло в воротах казармы. Он все время смотрел на часы и ругался: «Что вы там копа­е­тесь?! Вы в сина­гогу соби­ра­е­тесь или на фронт?!.» Тут он, конечно, добавил непе­чатное слово, а потом разо­злился, да как трахнет часами об мостовую. От них только искры посы­па­лись. Он крикнул: «Бабы бере­менные!» – и побежал тащить пушку со всеми.
Писа­тель слушал с таким же волне­нием, с каким расска­зывал его гость. Наконец, он спросил:
– Кто это? Про кого вы расска­зы­вали?
– Его звали Мойше Винницкий. Кличка – Мишка Япончик.Я не могу забыть, как он разбил свои часы.
– Вы знали его? – спросил писа­тель.
– Видел. Первый раз я увидел его на Слободке. Он приехал к одному знако­мому парню на свадьбу. В подарок молодым он привез прямо из Русско-Азиат­ского банка несго­ра­емую кассу. Но жених не принял подарок, тогда Япончик отправил кассу на биндюге обратно в банк, а пару своих коней подарил молодым…
Писа­тель уже быстро запи­сывал что-то в свою записную книжку.
– Это инте­ресная история. Жених молодец! – сказал он.
– Жених был простой рабо­тящий парень, грузчик. Конечно, он не мог взять укра­денную кассу. А Япончик этого не понимал, он говорил: «Степа, чего ты лома­ешься? Это же касса буржуй­ская. Грабь награб­ленное!..»
– А вы мои рассказы про Беню Крика читали?
– Конечно. Вы под видом Бени хотели Япон­чика изоб­ра­зить, а изоб­ра­зили совсем другого парня.
– А что, разве Беня плохой парень? – задорно спросил писа­тель.
Гость дели­катно молчал. Писа­тель подбодрил его:
– Да не бойтесь. Гово­рите… Я вижу, что вы этих маль­чиков хорошо знаете.
– Насмот­релся… Только ваш на еврей­ского купле­тиста похож. Галстук с «бабочкой» и чересчур много разго­ва­ри­вает… Эти маль­чики мало разго­ва­ри­вали и много «рабо­тали», Исаак.
– Но мой Бенчик – еврей. Он дели­катный человек…
Гость упрямо мотнул головой:
– Япончик и его дружки, Шмуль Коган и Шая Доктерс, тоже были евреи, но они никогда и ни с кем не дели­кат­ни­чали… Им некогда было дели­кат­ни­чать, они все время торо­пи­лись.
Писа­тель помор­щился:
– Мне такие не нравятся… Я перенес действие в доре­во­лю­ци­онное время и сделал своих героев умнее, сложнее, тоньше.
Когда через 14 лет, уже в Москве, Бабель увидел, как тот же Грибо­носов, уже не морда­стый парень, а осунув­шийся, рано поста­ревший, всегда плохо одетый мужчина, привез в Союз писа­телей из морга гроб с умершим Багрицким, он спросил:
– Неужели это правда, Грибо­носов?.. Вы привезли на грузо­вике умер­шего Багриц­кого?..
Грибо­носов ответил:
– Да, Исаак. Это правда. Я привез умер­шего Багриц­кого… Лидия Густа­вовна пору­чила мне и Чайке привезти сюда тело Эдуарда.
Бабель был бледен, как тяжело больной человек. Он сказал:
– Это не Багрицкий умер. Это наша моло­дость умерла, Грибо­носов.
…Бабель любил и ловил все новое, необычное, но умел найти прелесть и в старине. Он с умиле­нием слушал хвата­ющую за душу «Кэль молэ рахамим» – погре­бальную песнь перед черным гробом. Он говорил:
– Это не молитва, Грибо­носов, это песнь горя. Так надрывно кричит бедуин среди песков синай­ской пустыни, когда у него в пути погибнет верный друг и спутник… В Одес­ском порту Бабель бывал не раз. Но мне хочется здесь воспро­из­вести одну из его «вылазок» в порт, которую он сам описывал в преди­словии к книжке «Семь одес­ситов», к сожа­лению, не увидевшей свет. Расска­зывая об одном из авторов сбор­ника – Эдуарде Багрицком, Бабель писал: «Он похож на свои стихи… Он любит море, любит крепкое матрос­ское словцо и рыбацкий парус на гори­зонте. Я помню, как мы сидели с ним на гранитных плитах у самого мола в Каран­тинной гавани. С нами был один слобод­ской парень, который приволок чудо­вищный по вели­чине арбуз. Мы с вожде­ле­нием смот­рели на арбуз и соби­ра­лись съесть его тут же… Я спросил нашего спут­ника, сколько он заплатил за это зеленое солнце, но тот ничего не ответил, только смущенно шмыгнул носом. Багрицкий рассме­ялся. «Вы неис­пра­вимый интел­ли­гент, Исаак! Вы не можете понять, что здесь не базар, а порт. Этот парнишка вырос в порту, покупку арбузов здесь, куда их свозят тыся­чами на баркасах, на фелюгах и баржах, он считает для себя униже­нием…» Я подумал, что арбуз краденый, и «зелёное солнце» тут же померкло для меня. Но Багрицкий продолжал: «Гриша, объясни неис­пра­ви­мому собствен­нику и купе­че­скому сыну Бабелю, как ты раздобыл этот маленький кавунчик»…
Татьяна Стах
Стах Татьяна Осиповна (1902-1988). Жена Бориса Евста­фье­вича Стаха-Гере­ми­но­вича, редак­тора «Одес­ских изве­стий», дирек­тора театра Держдрамы (Одес­ского укра­ин­ского театра) в 1920-е гг. В 1930-е гг. жила в Киеве. Автор воспо­ми­наний о Бабеле. Киев­ские друзья Бабеля –сначала М.Я. Овруцкая, затем Б.Е. и Т.О. Стах – сохра­нили руко­пись конар­мей­ского днев­ника И. Бабеля. Т. Стах пере­дала «Конар­мей­ский дневник» Бабеля Анто­нине Пирож­ковой.
Последний раз я видела Исаака Эмма­ну­и­ло­вича неза­долго до того памят­ного дня, который никогда, должно быть, не изгла­дится из моей памяти.
Тихим весенним вечером мы сидели и пили чай в небольшой столовой. Не помню, был ли кто-нибудь еще, кроме нас. Позвонил телефон. Бабель снял трубку.
Как после оказа­лось, звонил А.Ф. Фадеев. Разговор был короткий. Бабель отвечал одно­сложно, и его ответы доно­си­лись к нам в столовую.
– Спасибо. Пока нет. Нет, пока не соби­раюсь. Думаю, скоро. Не знаю еще.
Какой-то посмут­невший сел он за стол и, протирая стекла очков, сказал:
– Хочу ли я поехать куда-нибудь? Гм…
На этом разговор оборвался.
Не помню, сколько времени прошло, но больше я его не видела.
Он уехал в Пере­дел­кино.


Анто­нина Нико­ла­евна Пирож­кова.                     Бабель с Лидой.
Как-то под вечер я пришла к Анто­нине Нико­ла­евне. За разго­вором время проле­тело неза­метно и выяс­ни­лось, что я опоз­дала на последний поезд (мы жили тогда за городом).
Впервые в жизни я оста­лась ноче­вать в их город­ской квар­тире.
Устро­и­лась я в каби­нете Исаака Эмма­ну­и­ло­вича – маленькой квад­ратной комнате с крашеным полом, невы­соким потолком и двумя окнами: одно выхо­дило на улицу, другое – за угол дома. Против двери стоял большой шкаф с его вещами, пись­мами, руко­пи­сями в нижнем ящике. Слева у окна вдоль стены – полка с книгами, справа – широкая низкая тахта. А перед стеной справа от входа – большой пись­менный стол. На нем – телефон, лампа и несколько папок. Стены были почти пустые, только шторы на окнах висели плотные, и небольшой коврик перед тахтой.

Окно было полу притво­рено. Так я и заснула.
Просну­лась на рассвете от какого-то стран­ного ощущения, что я не одна.
За окном в зыбком мареве рассвета пели птицы; неистовое их щебе­тание отчет­ливо разда­ва­лось в тишине, у стола стояли двое и вози­лись с теле­фоном. Я поди­ви­лась, что так рано пришли чинить телефон, повер­ну­лась на другой бок и снова заснула. Но сон был недолог. Какая-то подсо­зна­тельная тревога вновь разбу­дила меня, я услы­шала шум, приглу­шенные голоса.
Тогда я встала, сложила постель, оделась и вышла в коридор.
Двери обеих комнат были распах­нуты настежь. Несколько человек – один, кажется, был в форме, остальные в штат­ском, уже теперь точно не помню, – произ­во­дили обыск в спальне. Именной саблей, пода­ренной Бабелю в бытность его в Конармии, ржавой и посему не вынутой из ножен, один из пришедших выбра­сывал на пол содер­жимое шкафа.
Другой искал что-то на полках. Я все еще не могла сооб­ра­зить, что проис­ходит.
В конце концов, решила, что пришли за Э.Г Моко­тин­ской – ее муж был в ту пору репрес­си­рован… И отнюдь не сразу до моего сознания дошло, что все это причастно к Бабелю.
– Вы кто? – спросил меня один из сотруд­ников. И тогда я сразу все поняла.
– Это мои друзья.
– А почему ночуете?
Я объяс­нила обсто­я­тель­ства.
– Будете понятой. Никуда не отлу­чай­тесь.
Обес­ку­ра­женная, я верну­лась в комнату Бабеля с наивным наме­ре­нием взять что-либо из его стола – в последнее время он работал над новым романом о ростов­ской Чека. Я в ту пору всегда носила с собой небольшой чемо­данчик вместо сумки и пред­по­ла­гала спря­тать там что-нибудь.
Но в ящиках уже ничего не оказа­лось. Я вынула из шкафа его синий пиджак и надела на себя – вроде жакета. Это было един­ственное, что я могла спасти…

После этого двое вошли в кабинет и стали выбра­сы­вать книги с полки. Они делали так: выры­вали титульный лист, а иногда и тот, на котором была дарственная надпись – таких было немало – вырванные листы скла­ды­вали на стол, а книги бросали на пол. Груда книг росла. Смот­реть на это стало невы­но­симо, тем более, что они каждую книгу сопро­вож­дали репли­ками вроде: «Смотри, Рык…Рык… Гм… А вот Бух…»
Бабель никогда не изымал книг, не уничтожал писем.
У него были книги Буха­рина и Рыкова с дарствен­ными надпи­сями, была даже книга Троц­кого, на которой значи­лось: «Лучшему русскому писа­телю И. Бабелю».
Я вышла из каби­нета. Слоня­лась по комнатам, пока один из пришедших не решил заняться мною. Он потре­бовал доку­мент и кивнул на чемо­данчик, требуя открыть его.
Там лежала записная книжечка, где с неза­па­мятных времен запи­сы­вала я номера теле­фонов друзей, знакомых и людей, с кото­рыми встре­ча­лась по работе.
Полу­чи­лось так, что добрых три четверти записей падали на людей, чем-либо «ском­про­ме­ти­ро­ванных». Это было не очень приятно, но я тут была ни при чем…
Там же, в книжечке, храни­лось несколько фото, не имеющих ника­кого отно­шения к Бабелю, и письмо близ­кого мне чело­века, нечто вроде сказки, присланной мне к Новому году.
Всё это он забрал, а когда я пыта­лась возра­зить, моти­вируя, что взятое не имело к Бабелю ника­кого отно­шения, он оборвал меня: «Если вам это пона­до­бится, зайдете дней через семь-восемь и вам вернут».
Но, да простит мне мой давний друг, – я туда не пошла.
Обыск подходил к концу.

И. Бабель в библио­теке
Выше­упо­мя­нутая сабля была внесена в протокол, как «холодное оружие», обна­ру­женное в шифо­ньере.
Было восемь утра. Наступил самый страшный момент. Часть сотруд­ников собра­лась в Пере­дел­кино. Анто­нина Нико­ла­евна упро­сила взять ее с собой. Она хотела сама преду­пре­дить Бабеля, боясь за его здоровье. Астматик, он часто жало­вался и на сердце.
Как уже там все произошло – не могу сказать, но из скупых слов Анто­нины Нико­ла­евны, много дней спустя, узнала, что внешне Бабель держался спокойно, отдал ей деньги, бывшие при нем, какую-то мелочь из кармана, часы, а уже в машине сказал: «Бедная Татьяна, до чего неве­зучая! Один раз зано­че­вала и на тебе!» Видимо это, были последние слова обо мне.
В город­ской квар­тире, между тем, все близи­лось к концу.
Комнату опеча­тали, мне, как понятой, дали подпи­сать протокол и обяза­тель­ство – веро­ятно, о нераз­гла­шении.
Руки у меня тряс­лись, все прыгало перед глазами, расплы­ва­лось.
По сию пору я так и не знаю, что подпи­сала тогда.
Вышла на улицу, залитую весенним солнцем, но не успела дойти до угла, как столк­ну­лась с бегущим куда-то Семёном Гехтом.
– Татьяна, – сказал он, заикаясь. – Вы знаете – Бабеля взяли!
Все это случи­лось в доме № 4 по Николо-Воро­бин­скому пере­улку, в квар­тире № 3.
О последних днях Бабеля не сохра­ни­лось воспо­ми­наний друзей, нам оста­ется лишь сухой язык доку­ментов. Последняя руко­пись Бабеля – не рассказ, а казённый доку­мент. Но так же, как за корот­кими стро­ками рассказов встают яркие, неза­бы­ва­емые фигуры, так же невоз­можно, раз прочитав, забыть обра­щение Бабеля к палачам. Человек, от кото­рого доби­ва­лись и из кото­рого выби­вали пока­зания, находит в себе силы отка­заться от них. И отказ этот повто­ряет неод­но­кратно.

Пред­се­да­телю Военной коллегии Верх, суда СССР от аресто­ван­ного И. Бабеля, бывш. члена Союза Совет­ских писа­телей.
5/Х1, 21/Х1-39 года и 2/1-40 года я писал в Проку­ра­туру СССР о том, что имею сделать крайне важные заяв­ления по суще­ству моего дела и о том, что мною в пока­за­ниях окле­ветан ряд ни в чем не повинных людей.
Хода­тай­ствую о том, чтобы по поводу этих заяв­лений я был до разбора дела выслушан Проку­рором Верхов­ного суда.
Хода­тай­ствую также о разре­шении мне пригла­сить защит­ника; о вызове в каче­стве свиде­телей – А. Ворон­ского, писа­теля И. Эрен­бурга, писа­тель­ницы Сейфул­линой, режис­сера С. Эйзен­штейна, артиста С. Михо­элса….Прошу также дать мне возмож­ность озна­ко­миться с делом, так как я читал его больше четырех месяцев тому назад, читал мельком, глубокой ночью, и память моя почти ничего не удер­жала. 25.1.40.
И. Бабель
СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
ОТП. 1 ЭКЗ.
ПРОТОКОЛ СУДЕБНОГО ЗАСЕДАНИЯ ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ ВЕРХСУДАСССР

26 января 1940 г., гор. Москва
Пред­се­да­тель­ству­ющий – Армво­ен­юрист В. В. Ульрих
Члены: Бригво­ен­юристы: Кандыбин Д. Я. и Дмит­риев Л. Д.
Секре­тарь – военный юрист 2 ранга Н. В. Козлов
Пред­се­да­тель­ству­ющий объявил о том, что подлежит рассмот­рению дело по обви­нению Бабеля Исаака Эмма­ну­и­ло­вича в преступ­ле­ниях, преду­смот­ренных ст. ст. 58-1а, 58-8 и 58-И УК РСФСР.
Пред­се­да­тель­ству­ющий удосто­ве­ря­ется в личности подсу­ди­мого и спра­ши­вает его, получил ли он копию обви­ни­тель­ного заклю­чения и озна­ко­мился ли с ней.
Подсу­димый ответил, что копия обви­ни­тель­ного заклю­чения им полу­чена, и он с ней озна­ко­мился. Обви­нение ему понятно.
Пред­се­да­тель­ству­ющим объявлен состав суда.
Отвода составу суда не заяв­лено.
Подсу­димый хода­тай­ствует о вторичном озна­ком­лении дела, допуске защиты и вызове свиде­телей, согласно подан­ного им заяв­ления.
Суд, сове­щаясь на месте, опре­делил: хода­тай­ство подсу­ди­мого Бабеля, как необос­но­ванное о допуске защиты и вызове свиде­телей – откло­нить, т. к. дело слуша­ется в порядке закона от 1/ХП-34 г.
Пред­се­да­тель­ству­ющий спросил подсу­ди­мого, признает ли он себя виновным.
Подсу­димый ответил, что виновным себя не признает, свои пока­зания отри­цает. В прошлом у него имелись встречи с троц­ки­стами Сува­риным и др.
Огла­ша­ются выдержки из пока­заний подсу­ди­мого об его выска­зы­ва­ниях по поводу процесса Якира, Радека, Туха­чев­ского.
Подсу­димый заявил, что эти пока­зания не верны. Ворон­ский был сослан в 1930 г. и он с ним с 1928 г. не встре­чался. С Якиром он никогда не встре­чался, за исклю­че­нием 5-минут­ного разго­вора по вопросу напи­сания произ­ве­дения о 45 дивизии.
За границей он был в Брюс­селе у матери, в Сорренто у Горь­кого. Мать жила у сестры, которая уехала туда с 1926 г. Сестра имела жениха в Брюс­селе с 1916 г., а затем уехала туда и вышла замуж в 1925 г. Сува­рина он встречал в Париже в 1935 г.
Огла­ша­ются выдержки из пока­заний подсу­ди­мого о его встрече с Сува­риным и рассказе его ему о судьбе Радека, Раков­ского и др. Подсу­димый заявил, что он раньше дружил с худож­ником Аннен­ковым, кото­рого он наве­стил в Париже в 1932 г. и там встретил Сува­рина, кото­рого он раньше не знал. О враж­дебной позиции к Сов. Союзу он в то время не знал. В Париже в тот раз он пробыл месяц. Затем был в Париже в 1935 г. С Мальро он встре­тился в 1935 г., но последний его не вербовал в разведку, а имел с ним разго­воры о лите­ра­туре в СССР.
Свои пока­зания в части шпио­нажа в пользу фран­цуз­ской разведки он кате­го­ри­чески отри­цает. С Бруно Штайнер он жил по сосед­ству в гости­нице и затем в квар­тире. Штайнер – быв. воен­но­пленный и являлся другом Сейфул­линой Л. Н. Штайнер его с Фишером не связывал по шпион­ской линии.
Терро­ри­сти­че­ских разго­воров с Ежовой у него никогда не было, а о подго­товке теракта Беталом Калмы­ковым в Наль­чике против Сталина он слышал в Союзе Совет­ских писа­телей. О подго­товке Коса­ревым убий­ства Сталина и Воро­ши­лова – эта версия им приду­мана просто. Ежова рабо­тала в редакции «СССР на стройке», и он был с ней знаком.
Огла­ша­ются выдержки из пока­заний подсу­ди­мого в части подго­товки терактов против руко­во­ди­телей партии и прави­тель­ства со стороны Коса­рева и подго­товке им тергруппы из Коно­ва­лова и Файрович.
Подсу­димый ответил, что это все он кате­го­ри­чески отри­цает. На квар­тире Ежовой он бывал, где встре­чался с Гликиной, Урицким и неко­то­рыми другими лицами, но никогда разго­воров не было.
Больше допол­нить судебное след­ствие ничем не имеет.
Пред­се­да­тель­ству­ющий объявил судебное след­ствие закон­ченным и предо­ставил подсу­ди­мому последнее слово.
В своем последнем слове подсу­димый Бабель заявил, что в 1916 г. он попал к М. Горь­кому, когда он написал свое произ­ве­дение. Затем был участ­ником граж­дан­ской войны. В 1921 г. снова начал свою писа­тель­скую деятель­ность. Последнее время он усиленно работал над одним произ­ве­де­нием, которое им было закон­чено в черновом виде к концу 1938 г.
Он не признает себя виновным, т. к. шпионом он не был. Никогда ни одного действия он не допускал против Совет­ского Союза и в своих пока­за­ниях он возвел на себя поклеп. Просит дать ему возмож­ность закон­чить его последнее лите­ра­турное произ­ве­дение. Суд удалился на сове­щание. По возвра­щении с сове­щания пред­се­да­тель­ству­ющий огласил приговор.
Пред­се­да­тель­ству­ющий В. Ульрих Секре­тарь Н. Козлов.
Признавая виновным Бабеля в совер­шении им преступ­лений, преду­смот­ренных ст. ст. 58-1а, 8 и 11 УК РСФСР, Военная коллегия Верх­суда СССР, руко­вод­ствуясь ст. ст. 319 и 320 УПК РСФСР,
ПРИГОВОРИЛА:
Бабеля Исаака Эмма­ну­и­ло­вича подверг­нуть высшей мере уголов­ного нака­зания – расстрелу с конфис­ка­цией всего лично ему принад­ле­жа­щего имуще­ства. Приговор окон­ча­тельный и на осно­вании поста­нов­ления ЦИК СССР от 1/ХИ-34 г. в испол­нение приво­дится немед­ленно.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО ОТП. 2 ЭКЗ.
КОМЕНДАНТУ НКВД СССР
Немед­ленно приве­дите в испол­нение приго­воры Военной Коллегии Верхов­ного суда Союза ССР от 26 января 1940 года в отно­шении ниже­сле­ду­ющих осуж­денных к высшей мере уголов­ного нака­зания – расстрелу:
1. Абаку­мова Николая Алек­сан­дро­вича, 1898г. р.
2. Бабеля Исаака Эмма­ну­и­ло­вича, 1894 г. р.
3. Введен­ского Андрея Васи­лье­вича, 1907 г. р.

Всего семна­дцать осуж­денных
Ульрих.

АКТ
Приговор Военной Коллегии Верх­суда над осуж­ден­ными к расстрелу 17-ю (семна­дцать) поиме­но­ван­ными на обороте насто­я­щего доку­мента приведен в испол­нение 27 января 1940 года в 01 ч 30 м.

КГБ
Началь­нику учетно-архив­ного отдела при Совете Мини­стров Союза ССР В Главную военную проку­ра­туру на № 2/2Д-9704-34 В 1 спец­отдел МВД Союза ССР
Направляю для испол­нения опре­де­ление Военной Коллегии Верхов­ного суда Союза ССР от 18 декабря 1954 года по делу Бабеля Исаака Эмма­ну­и­ло­вича.
Прошу возвра­тить жене Бабеля граж­данке Пирож­ковой А. Н. конфис­ко­ванное имуще­ство и об испол­нении сооб­щить.
Пирож­ковой объяв­лено о реаби­ли­тации Бабеля и о том, что он, отбывая нака­зание в местах заклю­чения, умер 17 марта 1941 года.
Пирож­кова прожи­вает в гор. Москве, Большой Николо-Воро­бин­ский пер., дом № 4, кв. 3.
Член Военной Коллегии
полковник юстиции А. Сенин».

Изъятые при аресте руко­писи Бабеля «граж­данка Пирож­кова» не полу­чила. Долгие годы Анто­нина Нико­ла­евна наде­я­лась на их возвра­щение. Наконец ей отве­тили, что после огла­шения приго­вора руко­писи были уничто­жены. И только совсем недавно выяс­ни­лось, что никаких доку­ментов об уничто­жении нет. Архив Бабеля не уничтожен, он исчез. Но при виде немно­го­чис­ленных уцелевших руко­писей вздра­ги­вает сердце не только у бабе­ле­ведов и сотруд­ников музеев.
«Никакое железо не может войти в чело­ве­че­ское сердце так леде­няще, как точка, постав­ленная вовремя».

Из книги А. Явор­ская. Осколки. – Одесса, 2008, текст дополнен


Collapse )
v3

22 февраля, ночью, штурмовая группа 4-й мотострелковой бригады ВС РФ предприняла попытку атаковать


Юрий Бутусов

Сегодня, 22 февраля, ночью, штурмовая группа 4-й мотострелковой бригады ВС РФ предприняла попытку атаковать опорный пункт 1-го батальона 93-й механизированной бригады близ высоты 195 у села Крымское на Бахмутской трассе. В этом районе позиции сторон разделяет дорога и дистанция примерно в 300 метров. Пользуясь полной темнотой, противник предпринял попытку пересечь Бахмутскую трассу и скрытно зайти на опорник. Однако дежурная смена была начеку, наемников обнаружили в тепловизор (спасибо "Повернись живым"), после чего эффективно подавили огнем стрелкового оружия. Противник бежал, на дороге в 70 метрах от наших позиций бросили одного своего раненого.
Чуть позже раненого удалось вытащить, он получил два пулевых ранения - одна пуля в челюсть, вторая в живот. У наемника обнаружили документы: Лазарев Андрей Александрович, 27.05.2000 года рождения, 1-й батальон 4-й бригады. Подразделения этой же бригады атаковали позиции на соседнем участке 72-й бригады 18 февраля. У Лазарева был при себе автомат АК-74, гранаты, разгрузка российского производства. Поскольку ему не оказали помощь его товарищи, он умер от потери крови сразу после попадания в плен.

С нашей стороны пострадавших нет.

Воодушевленные захватом нашего наблюдательного пункта 18 февраля, подразделения 4-й бригады ВС РФ повысили боевую активность в полосе 72-й и 93-й бригад ВСУ на Бахмутской трассе. Очевидно, противник может продолжить атакующие действия на данном участке в надежде найти уязвимые места в наших боевых порядках.

Collapse )

Вадим Дубовский
Знаю, что многие несчастные матери проклянут меня за эту песню. Но если эти слова помогут хоть одной матери удержать своего сына от участия в кровавой путинской авантюре, то песня была спета не зря.
Похмельная
Автор музыки: Б. А. Мокроусов

Не печалься о сыне ты, российская мать.
Сын твой сам в Украине вдруг решил воевать.
Повезло тебе! Сына твоего хоть в гробу привезли.
Многих сбросили в шахты или в топках сожгли.
Повезло тебе! Сына твоего хоть домой привезли.
Многих в поле зарыли, многих и не нашли.

Стала водка дешевле, если брать на рубли,
Чтобы вы на поминках экономить могли.
Хорошо помянули вы вчера, собрались всем селом!
Первым – за президента тост звучал за столом.
Что потом? Вспоминаешь ты с трудом, как рыдала тайком.
Ещё помнишь, что помощь обещал военком.

Ты за помощью скоро к военкому пойдёшь.
Скажет грубо тебе он, что напрасно ты ждёшь,
Что твой сын воевал за «русский мир», за «славянский союз»,
С этим вышла промашка, получился конфуз.
Ещё скажет, что много вас таких, что он за день устал,
Никого в Украину сам он не посылал.

Не печалься о сыне, протрезвевшая мать.
Сын твой сам на чужбине захотел умирать.
Если это – гражданская война, то скажи, почему
Возят из Украины трупы в Псков, в Кострому?
Если это – гражданская война, то скажи, как на ней
Гибнет столько российских не в России парней!??
©

v3

Вторая Тридцатилетняя война началась

22.02.2020
Коронавирус  в Китае - это только повод. К сожалению, не последняя и далеко не самая масштабная по потерям эпидемия начинающейся Второй Тридцатилетней войны.
Цивилизационную смуту, ближайшим историческим аналогом которой была Тридцатилетняя война, прогнозирую больше десяти лет. За это время предстоящая смута была максимально теоретически и прогнозно детализирована по территориальному и отраслевому параметрам и масштабу событий, которые будут происходить.
Начиная с 2008 года правительства всех ведущих стран, в надежде продлить модерн, как фазу ускоренного интенсивного цивилизационного развития, титаническими усилиями удерживали ситуацию под контролем, чтобы не допустить начала масштабной цивилизационной смуты, однако:

  • ускорения научно-технического и культурного развития так и не произошло;

  • вторичный модерн Китая и ряда других стран также завершается. Эти страны из двигателя мировой экономики постепенно превращаются в её тормоз;

  • резервы, задействованные для удержания ситуации, не только практически полностью использованы, но и негативное влияние их побочного действия стало преобладать над позитивным эффектом.

Одновременно с этим «семимильными шагами» начала распространяться регионализация, как процесс обратный глобализации. Даже те, кто 3-4 года назад в стиле «кораблей, бороздящих просторы вселенной» рассуждал о новом витке глобализации, поняли, что это «жжж» неспроста». Мой вывод о завершении глобализации был опубликован в 2008 году. А сам процесс регионализации, скорее всего, начался несколько раньше, просто цивилизационные процессы обладают большой инерцией, в силу которой сложно отследить время их начала. Сейчас мало кто себе представляет и сроки регионализации и её предельный уровень, но очевидно, что регионализация стала одной из важнейших причин, которая больше не позволяет удерживать ситуацию.
Для начала Второй Тридцатилетней войны нужен повод. При невозможности дальше удерживать ситуацию, поводом может стать мало значимое, но символическое событие. Протестантские дворяне выбросили из окон Пражского града наместников католического императора и это стало поводом для самой масштабной в истории цивилизационной смуты. Понятно, что поводы не прогнозируются, поэтому вместо копания в деталях рассмотрим картину, сложившеюся по итогам 2019 года. Некоторые элементы этой картины:


  • Снижение темпов роста мировой экономики в целом. При том, что в Италии и Франции уже рецессия. В Японии возможно рецессия. А в Германии масштабное падение промышленного производства.

  • Рост задолженности и бюджетных дефицитов на всех уровнях.

  • Рост пузырей на фондовых и товарных рынках.

  • Всё более опережающий рост денежной базы по отношению к росту ВВП.

  • Торговые войны и рост протекционизма.

  • Потеря эффективности традиционных регуляторных практик ФРС и центробанков ведущих стран.

  • Рост стоимости золота сделал сравнительно мало эффективными другие инвестиции и создал реальную альтернативу фиатным валютам.

  • Резкий рост массовых гражданских протестов по всему миру.

  • Обострение практически всех региональных войн и конфликтов, рост беженцев и мигрантов. Значительный и повсеместный рост военных расходов.

Опережающий рост цен на продовольствие.


  • Практически полная потеря эффективности международных организаций. Международного права, по сути, больше нет.

  • Традиционные геополитические, экономические и военные союзы, существовавшие много десятилетий, также теряют свою эффективность

  • Противоречия внутри большинства стран не менее острые, чем между странами. Некоторые, ранее великие страны, уже перестали быть таковыми.

  • Рост вероятности прихода радикалов ко власти во вчера ещё казавшихся стабильными странах, на фоне роста социальных диспропорций и снижения социальной ориентированности государственных расходов.

В итоге, к началу 2020 года резервы, позволяющие удерживать ситуацию были практически исчерпаны. Создалась иллюзия, что умеренный контролируемый обвальчик, с одной стороны неизбежен, а с другой стороны позволит снова восстановить контроль над ситуацией с перспективой её дальнейшего улучшения. Конечно кое-кто понимал, что иллюзия контролируемого обвальчика может в конечном итоге дорого обойтись, но выбора особого не было. На оси между «надежда, как глупое чувство» от одного литературного персонажа до «надеяться изо всех сил» от другого даже самые закоренелые скептики оказываются в зоне положительной надежды. В конце концов, думали они, если повезло в 2008 году, то почему не может повезти сейчас?  В 1618 году игравшие в национальный чешский вид спорта под названием «дефенестрация» тоже не думали, что это будет началом для тридцатилетней мировой смуты. Кстати, слово «дефенестрация» не происходит от слова «феня» . Дефенестрация — это акт выброса кого-то из окна. Инцидент в Пражском Граде в 1618 году, стал искрой, которая начала Тридцатилетнюю войну. Осталось найти приемлемый повод для обвальчика. Желательно не у себя в стране и желательно без жесткого военного обострения.
И когда только ленивый не прогнозировал рецессию на предстоящий год в Китае началась эпидемия коронавируса…
Специалистов по вирусной микробиологии так мало в сравнении с финансовыми, политическими и военными экспертами и все они сейчас настолько заняты, что общественное мнение формируют не они. Также следует учитывать, что авторитет науки сейчас прогнозируемо резко снизился, а иррациональность массового сознания резко повысилась. Поэтому, является коронавирус  поводом или нет, решали не вирусологи и не так любимые конспирологами злодеи мирового закулисья, а массы менеджеров по закупке. Столкнувшись с первыми не поставками китайского сырья, полуфабрикатов, комплектующих и готовых товаров, именно они сформировали коронавирус, как повод для обвала. Китайцы проявили импровизацию —  пустые фабрики объявили работающими в режиме простоя, но это мало помогло. Менеджеры по закупкам сначала «по сусекам поскребли, по амбарам помели», в смысле выбрали товарные остатки на своих рынках. Затем скупили поставки на идущих в океане судах. После этого, где это возможно, срочно начали искать альтернативу китайскому импорту. В том, числе и в богом забытой и многими экспертами похороненной Украине. Закупить более качественную украинскую обувь можно быстро и дешево. Оформить заказы на комплектующие на  машиностроительных предприятиях несколько дольше, но это всё равно лучше, чем условному европейскому производителю продолжать работать в режиме простоя. Дальнейший ход событий пока не всем очевиден – выведенные из Китая заказы и производства больше не вернутся в Китай!
У меня есть тренинг по долгосрочным тенденциям развития Китая. Поэтому мало комментирую китайскую тему. Но прогноз закрытия всемирной китайской фабрики был обнародован ещё во времена, когда большинство повторяло мантру о том, что «экономически и геополитический центр мира перемещается в азиатско-тихоокеанский регион». Согласно этому прогнозу выводимые из Китая производства не вернутся ни в США, ни в большинство стран западной Европы, а будут распределяться по большому числу стран с благоприятными перспективами. Сейчас мы и наблюдаем процесс закрытия китайской мировой фабрики. Популяризаторы и ретрансляторы стереотипов, т.е. современные пропагандисты и агитаторы, могут смело прекращать громко восторгаться достижениями Китая и его перспективами. Но ведь масштабные эпидемии заведомо не прогнозируются, скажете вы. Это смотря на каком масштабе прогнозировать. Цитирую свой базовый прогноз 2009 года – «Большинство людских потерь было не среди военных и даже не в результате непосредственно боевых действий – огромное количество людей умерли от эпидемий, природных катастроф, последствий экономических блокад и разрушения сложившихся хозяйственных связей.» Эпидемии всегда были в числе основных поражающих факторов любой смуты, гораздо более разрушительным, чем прямые военные потери. А коронавирус  — это только повод. К сожалению, не последняя и далеко не самая масштабная по потерям эпидемия начинающейся Второй Тридцатилетней войны.
Не было бы коронавируса был бы другой повод. В качестве альтернативного поводов можно привести речи Помпео и Эспера на Мюнхенской конференции. На пару они сделали вариацию на тему Фултонской речи Черчилля, с которой началась Холодная война. Определили новую ось зла в виде трёх стран, которым собрались противостоять. Но коронавирус для всех является гораздо более удобным поводом для обвальчика. В том числе, как ни странно, для многих в самом Китае. А о том, что контролируемый обвальчик превратится в смуту они не понимают. Как не понимали мы в 1991 году последствий распада СССР.
Как это проверить? Прогнозным путём! Главный прогноз — ключевые показатели развития 2019 года не будут достигнуты в течение нескольких десятилетий! В 1991 года мы наблюдали закат социализма, сейчас наблюдаем закат капитализма, остатков демократии, либерализма, развитой рыночной экономики и прав человека. Но не везде, а в жестко неблагоприятных странах. С цивилизационной точки зрения это аналогичные процессы. В качестве глобальной иллюстрации предстоящей смуты, посмотрите на динамику ВВП Украины в постоянных ценах по паритету покупательной способности.

Для Украины это иллюстрация историческая, а для всего мира она прогнозная, в первом приближении. В этом графике следует сделать поправку на то, что украинская смута была во многом смягчена остальным миром, а смягчать мировую смуту будет уже некому. Поэтому среднемировое падение будет более жестким, чем постсоветское в Украине.
В общем, изучайте теорию, отраслевую и территориальную детализацию и прогнозы Второй Тридцатилетней войны и не говорите, что это не прогнозировалось и вообще – никогда такого не было и, вот, опять.

————————————————————————————————————————

Collapse )