February 2nd, 2020

v3

Автократичные ошибки патриарха Кирилла катализируют брожение внутри РПЦ

1 февраля 2020
Не дальновидные шаги патриарха Кирилла, сделанные им в январе, подводят высшего церковного служителя РПЦ к профессиональной плахе.

За минувший январь месяц патриарх Кирилл совершил минимум две критические для себя ошибки, ставшие следствием его крайне нервозного и обеспокоенного состояния, вызванного сплошными проколами и фиаско на глобальной политико-религиозной арене. А как вы понимаете, тот, кто постоянно ошибается и проигрывает – тот очень скоро отходит от дел.
Первой ошибкой патриарха стало то, что он через аффилированный ФСБ ресурс The Insider решил нанести удар по духовнику Путина – митрополиту Тихону, о чем я писал в материале "Патриарх Кирилл, информационной атакой на “духовника” Путина, ускорил процесс своего низложения". https://odessa.dozor.ua/columns/1533/1217421 В итоге была активизирована деятельность “спецназа Сечина” в лице генерала ФСБ Олега Феоктистова, контролирующего финансовые потоки Данилова монастыря и некоторые из них уже решено перекрыть, дабы Кириллу неповадно было.
Второй ошибкой патриарха Кирилла стал запрет своим викариям посещать отпевание протоиерея Всеволода Чаплина. И это, правда, на похоронах Чаплина отсутствовали высокопоставленные служители церкви.
Более того, освещали похороны одиозного протоиреи так же не все ресурсы одинаково. Например, такие как “Комсомольская правда”, “Московский комсомолец”, “Царьград” и другие, напрямую аффилированные МО РФ и ГРУ, уделяли похоронам повышенное внимание, в то время как псевдо-либеральные и имеющие покровительство от ФСБ, уделяли данному процессу лишь несколько строк в своих колонках.
По сути, даже пришедшие на похороны, всей одиозностью своих персон выдавали в Чаплине человека, игравшего свою скрипку на подмостках конкурирующей с ФСБ-РПЦ конторы. Один только мятежный полковник Квачков чего стоил, своим появлением на похоронах.
То, что Чаплин был представителем не просто другого клана ФСБ в обители РПЦ, а вообще, другой силовой структуры, это – факт. И его антагонизм по отношению к патриарху Кириллу был обусловлен и этим обстоятельством в том числе. Но то, что Кирилл дал прямой запрет своим викариям на посещение похорон, пускай и бойца из другого лагеря, но всё же, с позиций общечеловеческих отношений внутри РПЦ, иначе как автократичным кощунством назвать нельзя.
И эффект не заставил себя долго ждать. Ведь в стенах РПЦ уже не только обговаривают, что недальновидность Кирилла поставила под вопрос уровень финансирования структуры, но и бесчеловечное отношение к проведению в последний путь Всеволода Чаплина, поднимает вопрос о моральных качествах Кирилла в отношении, так или иначе, но коллег.
А потому, треск РПЦ, в скором времени, более чем уверен, будет слышан за пределы гибридных границ очень отчетливо и явно. И этот процесс, катализированный страхом самого Кирилла за своё положение, нельзя не назвать позитивным.
Collapse )
v3

БОГОМОЛ ПРОТИВ

БОГОМОЛ ПРОТИВ змеи, паука, шершня, мыши и даже ИГУАНЫ! Это версус!


Посмотрите как сражается богомол со своими врагами! Это настоящий универсальный солдат мира насекомых. Богомол может противостоять даже таким большим и опасным противникам как азиатский шершень, игуана и даже змея. Он может охотиться на ядовитых пауков. А уж различные пчелы и осы богомолу раз плюнуть! Богомол настолько быстр, что может поймать даже небольших птиц! Например таких как колибри!

БОГОМОЛ ПРОТИВ ежа, сколопендры, шмеля, колибри, ящерицы и даже КОТА! Богомол в деле 2!



v3

Bойна не застала Сталина врасплох...

2008

С.Хрущев: Во-первых, война не застала Сталина врасплох...
Но это неправда, что это было неожиданно. Никита Сергеевич рассказывал, как в мае Сталин ему позвонил и сказал: «Съездите в Одессу, посмотрите что там будет. Потому что война будет. Они небось все сидят там по своим крепостям». Действительно приехал, все там расписано, выгнал, говорит, их в поле.
Никита Сергеевич был в Москве перед началом войны. Говорит: «Несколько дней сижу, ничего не делаю». Говорю: «Товарищ Сталин, можно я поеду в Киев, война начнется, меня еще в поезде застанет». Тот говорит: «Поезжайте». Он приехал в Киев в субботу.
Д.Гордон: Двадцать первого.
С.Хрущев: Да. И уже знал, что будет война. И остался ночевать в ЦК. Поэтому... ...не знал, но предполагал. Не знал... Потом перебежал перебежчик...

v3

Человек Кирилла. Что сделал для Русской церкви Всеволод Чаплин

30.01.2020

Протоиерей Всеволод Чаплин во время митинга «В защиту семьи, Родины и веры» на Пушкинской площади. Фото: ТАСС/ Станислав Красильников
После его смерти писали, что «никто не сделал больше для дискредитации РПЦ, чем протоиерей Всеволод Чаплин». Но он не дискредитировал, он обнажал и демонстрировал, потому что постсоветская РПЦ и была Чаплиным – его биография символизирует весь ее путь. И так же, как РПЦ, отец Всеволод ускользает от любого четкого описания: он отвратительный, но даже после смерти не окончательный, как персонажи Достоевского
29 января в старом московском храме Преподобного Феодора Студита у Никитских Ворот отпевали его настоятеля – протоиерея Всеволода Чаплина. После воскресной литургии он выпил чаю с прихожанами, сел на лавочку и внезапно умер от остановки сердца. Ему был всего 51 год.
Отпевал настоятель соседнего храма Большое Вознесение протоиерей Владимир Диваков, формально – старший над Чаплиным священник, благочинный Центрального округа. С ним вместе молились несколько десятков священников. Ни один епископ Русской православной церкви не пришел открыто проститься с некогда могущественным, а в последние годы – опальным и едва ли не объявленным сумасшедшим протоиереем Всеволодом.
Патриарх Кирилл накануне лично отпевал другого священнослужителя, умершего с Чаплиным в один день – протопресвитера Матфея Стаднюка. Опубликованные одновременно на сайте Московской патриархии соболезнования двум покойным стали поводом для грустных шуток в фейсбуке: для умершего в своей постели на 95-м году жизни патриархийного функционера Стаднюка у спичрайтеров патриарха Кирилла нашлось несколько абзацев возвышенных слов, а для Чаплина – три строчки: «Выражаю соболезнования […] Господь да простит почившему прегрешения вольные и невольные и сотворит ему вечную память». Патриарх проводил в Царствие Небесное человека, который почти 30 лет входил в его ближний круг, в формате твита.
От Питирима к Кириллу
Они познакомились в середине 1980-х – тихий юноша с сильным заиканием и астмой, живший с мамой и младшим братом в типовой двушке в Гольянове, и архиепископ в немилости, которого сняли с руководства Ленинградской духовной академией и отправили руководить провинциальной Смоленской епархией. Как они нашли друг друга, неизвестно. По одной версии, увлеченный религиозным поиском восемнадцатилетний Чаплин устроился на работу к влиятельному митрополиту Питириму (Нечаеву) в Издательский отдел РПЦ, где и встретился с архиепископом Кириллом. Есть и другая версия: Кирилл сам привел юношу к митрополиту Питириму.
Так или иначе, с 1985 по 1990-й Чаплин проработал в Издательском отделе. А когда карьера Кирилла была снята с паузы и Синод назначил его председателем Отдела внешних церковных сношений (ОВЦС), он почти сразу забрал Всеволода к себе.
В 1994-м Чаплин, уже ставший священником, поучаствовал в интриге по смещению своего бывшего покровителя митрополита Питирима. Издательский отдел в позднесоветские годы был одним из «мест силы» РПЦ.
Митрополит Питирим отстроил новое здание на Погодинской улице в Москве, собрал там богатую коллекцию живописи, устраивал что-то вроде культурных салонов (про эти вечера вспоминала, например, Людмила Улицкая), давал работу авторам, редакторам, переводчикам и покровительствовал молодым людям. Кто-то из его тогдашних начинающих сотрудников и иподиаконов потом ушел из церкви, а некоторые сделали впечатляющую карьеру, как, например, нынешний псковский митрополит Тихон, а тогда выпускник ВГИКа и послушник Псково-Печерского монастыря Георгий (Шевкунов).
После смерти патриарха Пимена митрополит Питирим, который имел прочные связи в советской номенклатуре и ресурс влияния на архиереев РПЦ, был одним из наиболее вероятных претендентов на патриарший престол. Но перестройка была в разгаре, уже состоялось празднование 1000-летия Крещения Руси, которое считается точкой отсчета «церковного возрождения», расклады изменились, и Питирим проиграл митрополиту Алексию (Ридигеру). Поражение переживал тяжело, впрочем, не тяжелее, чем два других аутсайдера – митрополиты Филарет (Денисенко) и Владимир (Сабодан).
Новый патриарх Алексий и амбициозный глава ОВЦС Кирилл воспринимали сильного Питирима как досадную помеху, конкурента. Его молодые подопечные, среди которых были друг Чаплина, будущий «духовник царского дома Романовых» иеромонах Никон (Белавенец) и главный редактор газеты «Московский церковный вестник» Евгений Комаров, поддались ветру перемен: спрос на церковную литературу начал расти, возникло окно возможностей для административной карьеры, а старый митрополит символизировал застой, вчерашний день, не давал своим же ребятам расти.
Придумали рокировку: на Архиерейском соборе в 1994 году Издательский отдел расформировали, создав на его базе Издательство Московской патриархии, и Питириму стало нечем руководить, он получил «благодарность за понесенные труды». В продумывании этой схемы и написании доклада на собор со стороны митрополита Кирилла принимал участие Чаплин. Это была его инициация во внутрицерковной политике.
Через 21 год протоиерея Всеволода по той же схеме снимут с созданного им Отдела взаимоотношений Церкви и общества, расформировав его: чтобы не только самого Чаплина не было в руководстве РПЦ, но и ничего чаплинского – ни структуры, ни людей, ни идей.
Чаплин и диссиденты
На всех фотографиях конца 80-х будущий отец Всеволод в костюме, как на выпускном вечере. В таком виде он ухитрялся гулять по бульварам с московскими хиппи, о чем с удовольствием вспоминал потом в интервью, уточняя, что выглядел подозрительно: в плаще и при галстуке. У него была сохранившаяся на всю жизнь способность быть вхожим в разные круги и субкультуры, не становясь там своим.
В 1987 году из Благовещенской спецпсихиатрической больницы, куда был отправлен советским судом за распространение религиозной литературы, вышел один из лидеров хиппи Сандр Рига и возобновил встречи своей христианской общины «Экумена». Туда входили православные, католики, протестанты, буддисты и неопределившиеся – спорили о вере и философии, вместе молились, пели, выпускали самиздатовский журнал «Призыв», даже крестили друг друга в пруду в Сокольническом парке.
Иногда к ним примыкал и Сева Чаплин. Сандр Рига спустя много лет вспоминал об этом так: «Он приятный такой молодой человек был. Очень начитанный. Очень знающий. Мы однажды ездили в Новый Иерусалим, и он там плакал на могиле патриарха Никона. Он искренне хотел возобновления Церкви, но именно Русской православной, такой мощной».
Входил молодой Чаплин и в круг очень популярного среди московской интеллигенции протоиерея Дмитрия Дудко. Дудко был человеком трагической судьбы: он жил на оккупированной территории, был на фронте, а после войны восемь лет провел в сталинских лагерях по 58-й статье, потом стал священником, служил сначала в Москве, потом в сельских приходах.
Начальство его не любило, он общался с диссидентами и крестил на дому, «не записывая» (то есть не сообщая в органы, кто и зачем к нему обращался, как было положено), критиковал священноначалие и позволял себе говорить свободно. Одним из крещенных им тайно был сын Натальи Горбаневской – тот самый Ося, который лежал в коляске, когда она вышла на Красную площадь 25 августа 1968 года. Сборники его проповедей переводили на английский и публиковали на Западе, а в СССР распространяли, переписывая от руки и перепечатывая на машинке.
В 1980 году протоиерея Дмитрия снова арестовали. Через несколько месяцев, проведенных в Лефортово (священник Глеб Якунин, сидевший там в то же время, утверждал, что слышал крики, когда допрашивали Дудко), он выступил по советскому телевидению в пиджаке и галстуке с покаянными словами: «Я сожалею о том, что совершил, и оцениваю мою так называемую борьбу против безбожия как борьбу против советской власти».
В газете «Известия» было опубликовано заявление, в котором он отрекался от своих книг, статей и проповедей. Уголовное дело было закрыто, Дудко выпустили и разрешили служить. В ту же кампанию были арестованы хорошо знавшие Дудко религиозные диссиденты Глеб Якунин, Александр Огородников, Сандр Рига, Татьяна Щипкова – все они получили реальные сроки.
Молодой Всеволод Чаплин застал отца Дмитрия Дудко по-прежнему популярным, но совсем в другой среде. Часть старых прихожан сохранили ему верность и после «покаяния», но он приобрел новых. На протяжении 90-х и до своей смерти в 2004 году протоиерей Дмитрий восхвалял Сталина, был духовником газеты «Завтра» и регулярно там публиковался, агитировал за Геннадия Зюганова и «реальный союз верующих и коммунистов», известны и его антисемитские высказывания.
Было ли это перерождение священника-диссидента, прошедшего ГУЛАГ, в сталиниста-антисемита следствием страшного внутреннего слома или естественным развитием определенного типа религиозности, которое позже явил и Всеволод Чаплин? Он не был особенно близок с Дудко ни в 80-е, ни в более поздние годы, но в воспоминаниях всегда отмечал, что входил в его круг, приезжал к нему на чай и беседы.
Сын отца Дмитрия, протоиерей Михаил Дудко в начале нулевых несколько лет работал под началом Чаплина в ОВЦС. Когда в некрологах стали писать, что протоиерей Всеволод «превратился из либерала в консерватора», аналогии с мировоззренческой биографией протоиерея Дмитрия Дудко неизбежно напрашивались.
Think tank РПЦ
Дудко принадлежит фраза, которая точно описывает не только идеологическую основу так называемого сергианства (хотя эта система взглядов и хронологически, и содержательно гораздо шире политики первого сталинского патриарха Сергия Страгородского), но и основу «церковного возрождения»: «В чем правда Московской патриархии? В том, что она сказала ложь и защитила от окончательного истребления Церковь на нашей земле, она сохранила традицию». Все, что делал на протяжении почти 30 лет протоиерей Всеволод Чаплин, идеально укладывается в эту формулу лжи во спасение.
В начале 90-х Русская православная церковь оказалась в принципиально новой ситуации: институт уполномоченного по делам религий был отменен, государство провозгласило свободу вероисповедания, был избран новый патриарх с несоветским бэкграундом (родился и вырос в эмигрантской Эстонии), но с большим опытом сотрудничества с советской властью. Начался одновременно строительный бум (храмов не хватало, их надо было восстанавливать и возводить заново) и огромный запрос на религию у миллионов жителей бывшего СССР, рост конкуренции со стороны протестантских деноминаций и разнообразных сект, с которыми РПЦ внезапно на короткое время оказалась на равных. Такие люди, как митрополит Кирилл и его соратник протоиерей Всеволод, казалось, родились для того, чтобы воспользоваться этим стечением обстоятельств.
Отдел внешних церковных сношений Московского патриархата, который возглавлял митрополит Кирилл, превратился в главный think tank Русской православной церкви. Перед собранной Кириллом молодой командой, частично перекочевавшей из упраздненного Издательского отдела, частично оставшейся в наследство от предыдущего руководителя ОВЦС митрополита Филарета (Вахромеева), последнего русского интеллигента в управлении РПЦ, стояла задача перепридумать и отношения Церкви с государством, и ее социальную роль, и, как сказали бы сейчас, медийный образ.
Чаплин смог охватить весь масштаб и мыслить стратегически. Де-факто он занимался церковным PR и GR. Имея в виду мечту о великой всемогущей Русской православной церкви, которая столько перенесла в советские годы и поэтому ей были все должны.
Протоиерей Всеволод занимал много разных должностей, помимо заведования секретариатом в ОВЦС, – входил в центральный комитет Всемирного совета церквей, в экспертный совет при Госдуме по делам общественных объединений и религиозных организаций. Он придумал Межрелигиозный совет России, чтобы создавать иллюзию общих интересов традиционных религий РФ, перечисленных в преамбуле закона «О свободе совести и религиозных объединениях». Иудеи, мусульмане и буддисты через этот совет одобряют и поддерживают позицию РПЦ по общественным вопросам.
До начала нулевых ОВЦС практически контролировал всю информацию, которую РПЦ передавала о себе вовне. Первый официальный сайт Московской патриархии был открыт в 1997 году и принадлежал службе коммуникаций ОВЦС – все новости, анонсы, пресс-релизы, аккредитации так или иначе проходили через Чаплина. А после того как в 2005 году управляющий делами Московской патриархии митрополит Климент (Капалин, будущий соперник митрополита Кирилла при избрании патриарха и выходец из ОВЦС) убедил патриарха Алексия II создать отдельную пресс-службу со своим официальным сайтом, Чаплин опять всех переиграл: он договорился с «Интерфаксом» об открытии раздела о религии, который долгие годы был самым оперативным, как бы независимым и при этом аффилированным лично с Чаплиным источником информации о церковных делах.
Именно сайту «Интерфакс-религия» принадлежит формула новостного заголовка «В РПЦ считают…» или «РПЦ раскритиковала…», согласно которой, кто бы ни произносил цитируемые слова – обычный священник, председатель синодального отдела, архиерей или диакон, – его мнение обезличивается и отождествляется с позицией всей Русской православной церкви.
Протоиерей Всеволод Чаплин входил в редакционные группы всех более-менее значимых церковных документов, принятых с 1990 по 2015 год. Он писал значительные фрагменты официальных докладов митрополита Кирилла и патриарха Алексия, готовил аналитические записки, был одним из авторов «Основ социальной концепции РПЦ» и «Основ учения Русской православной церкви о достоинстве, свободе и правах человека».
В этом документе, например, сказано: «Недопустимым и опасным является истолкование прав человека как высшего и универсального основания общественной жизни, которому должны подчиняться религиозные взгляды и практика. Никакими ссылками на свободу слова и творчества нельзя оправдать надругательство в публичной сфере над предметами, символами или понятиями, которые почитаются верующими людьми».
Истоки закона об оскорблении чувств верующих можно обнаружить и в тексте этого официального церковного документа, и в высказываниях Чаплина. Неоднократно в разных формулировках отец Всеволод последовательно отстаивал свое убеждение, что человеческая жизнь не может считаться главной ценностью, есть вещи и поважнее: «Ценности веры, святынь, Отечества для большинства православных христиан стоят выше, чем права человека, даже право на жизнь».
Политическое конструирование
Все эти годы он продолжал жить в Гольянове с мамой и братом (так и прожил всю жизнь), пользовался только служебными машинами с водителем (работал в дороге – давал интервью и правил документы). Не стремился к роскоши, не делал карьеры для себя: предпочитал оставаться в полутени и манипулировать.
Он победил свое сильное заикание, постепенно научившись публично говорить довольно четко, хотя и медленно. Курил (при этом всегда носил с собой спрей от астматических приступов), выпивал, продолжал общаться с неформальными тусовками – например, регулярно ходил в московский клуб «О.Г.И», его можно было встретить и в пятничном вечернем угаре в «Маяке», и будним днем в «Макдоналдсе».
Похоже, что настоящим увлечением Чаплина на протяжении нескольких десятилетий, в некотором смысле – хобби, было политическое конструирование. Он привечал разнообразных «патриотов» еще тогда, когда митрополит Кирилл слыл оплотом церковного либерализма. Поддерживал журналиста Евгения Никифорова и консервативную радиостанцию «Радонеж», патронировал Союз православных граждан под руководством «духовного публициста» Валентина Лебедева.
В 2007 году Чаплин участвовал в создании «Православного корпуса» движения «Наши», а в середине десятых «много общался» (по его собственным словам) с Дмитрием Энтео (Цорионовым) и какое-то время покровительствовал движению «Божья воля».
На его отпевании были молодые люди в черно-желто-белых футболках и шарфах с надписью «Черная сотня», активисты НОДа и SERB. При этом ни одна из маргинальных мелких партий и общественных организаций, которыми он увлекался, не стала сколько-нибудь влиятельной политической силой. Кажется, что он все время ставил на хромых лошадей. Может быть, они давали ему возможность играть, расставлять фигуры на шахматной доске, моделировать какие-то сценарии.
Поворот к национально-патриотической повестке произошел и у протоиерея Всеволода Чаплина, и у его шефа, митрополита Кирилла примерно в середине 90-х. Говорят, на Чаплина сильно подействовали события октября 1993-го. Тогда патриарх Алексий предпринял неудачную попытку примирить враждующие стороны. В том же году был создан Всемирный русский народный собор – общественная организация на базе Союза писателей России под председательством патриарха. Чаплин с самого начала активно включился в работу ВРНС, а в 2009-м стал заместителем председателя. Многие документы ВРНС подготовлены Чаплиным.
Кто на кого идеологически влиял – митрополит на отца Всеволода или отец Всеволод на митрополита, непонятно. Версии есть разные. Существуют свидетельства их довольно жестких конфликтов, споров. Так или иначе трудоголик Чаплин работал на митрополита Кирилла десятилетиями, и явного расхождения во взглядах у них не наблюдалось.
Периодически протоиерей Всеволод приводил к будущему патриарху разных гостей – например, он представил Кириллу Александра Дугина. Вроде бы Чаплин в молодости был вхож и к евразийцам, в так называемый Южинский кружок, но пути РПЦ и Дугина разошлись, хотя у него было некоторое количество поклонников среди духовенства.
На вершине
В начале 2009 года наступил час X: патриарх Алексий умер, а митрополит Кирилл начал настоящую предвыборную гонку. Разумеется, в штаб, состоявший из узкого круга доверенных лиц, входил и протоиерей Всеволод Чаплин. Что именно было сделано для победы митрополита Кирилла каждым из этой команды (помимо Чаплина туда входили нынешний митрополит Иларион (Алфеев), нынешний епископ Савва (Тутунов), архимандрит Кирилл (Говорун), протоиерей Николай Балашов и еще несколько человек), установить почти невозможно. В РПЦ передача власти устроена максимально непрозрачно при имитации относительной демократии.
Были стратегии и тактики, личные договоренности, работа в счетной комиссии на Поместном соборе. Публично была видна только пропагандистская кампания по дискредитации главного конкурента – митрополита Климента, пиар-фон, на котором в основном работал диакон Андрей Кураев (впоследствии один из самых непримиримых и последовательных критиков патриарха Кирилла, организовавший де-факто правозащитный центр РПЦ в своем лице).
Так или иначе, с этой командой митрополит Кирилл добился патриаршего престола. Протоиерею Всеволоду был пожалован новый Синодальный отдел по взаимоотношениям Церкви и общества, созданный на базе его одноименного секретариата в ОВЦС, и храм Святителя Николая на Трех Горах в центре Москвы как база для этого отдела, офис. «Чиновничья жизнь составляет 90% моего времени, кроме сна», – говорил Чаплин в одном из интервью в то время.
Первые годы патриаршества Кирилла, пришедшиеся на президентство Дмитрия Медведева, были довольно спокойными. Патриарх выступал на стадионах, куда автобусами свозили студентов, создал Межсоборное присутствие – как бы интеллектуальную площадку для продумывания реформ в РПЦ и обсуждения общественных вопросов, начал реформировать систему церковного управления.
Конечно, Чаплин принимал участие во всех этих делах. Но затем случилась зима 2011/12, и началось то, что церковные пропагандисты назвали «информационной войной против Церкви»: акция и суд над группой «Пусси райот», кейс со стертыми на фотографии часами патриарха, скандал с нанопылью в квартире в Доме на набережной. Это происходило на общем фоне общественно-политических событий, которые тоже требовали от руководства РПЦ определенной позиции: протесты из-за выборов в Госдуму, новый срок президента Путина, «закон Димы Яковлева», Олимпиада, присоединение Крыма, война на Украине.
Чаплин в эти годы превратился в главное медийное лицо Русской православной церкви. Его рейтинги иногда превышали рейтинги патриарха. И лицо это было пугающим: оправдание насилия, хейтспич, ксенофобия, список бесконечен. Он всегда охотно и много общался с журналистами, его номер телефона был в базах всех редакций страны, давал резкие и афористичные комментарии по всем вопросам, из его цитат легко было кроить заголовки для кликбейта.
И это была наиофициальнейшая позиция РПЦ. По умолчанию было принято считать, «что у патриарха на уме, то у Чаплина на языке», опальный протодиакон Андрей Кураев называл протоиерея Всеволода «аватаром патриарха».
После Чаплина не осталось никакого систематизированного изложения взглядов. Все его наследие составляют книги с характерным названием «Лоскутки» и «Лоскутки-2» (по жанру примерно как «Опавшие листья» Розанова), сборники публицистических статей, сотни интервью, комментариев, теле- и радиопередач. Из этих высказываний никак не складывается картина последовательных убеждений. На каждое утверждение можно найти опровержение.
Он, несомненно, верил, что мир лежит во зле, а карающий Бог должен испепелить его очистительным огнем. Мечтал об иранской модели теократии, о православном талибане. Легко переходил от националистической к социалистической левой риторике. Но не утруждался глубокой аргументацией своих воззрений. Его методом была радикальная провокация, в том числе – политическая.
Отставка
Почему патриарх решил сменить аватар в конце декабря 2015 года, до сих пор неочевидно. Говорят, кроме покойного Чаплина, об этом знают только сам патриарх и унаследовавший расформированный Синодальный отдел по взаимоотношениям Церкви и общества Владимир Легойда. Возможно, есть другие осведомленные лица, но они пока молчат.
Неизвестно, что осталось в цифровом архиве протоиерея Всеволода и у кого от него ключи, и те ли это люди, которым сам Чаплин доверил бы этот архив. Так или иначе, сразу после смерти заговорили о том, что «его медленно убила отставка».
Отставка действительно была жесткой. За несколько дней его убрали со всех постов: председателя Синодального отдела, заместителя председателя Всемирного русского народного собора, члена Межрелигиозного совета России, члена Межсоборного присутствия. По должности его убрали и из Высшего церковного совета. А к середине февраля 2016-го он оказался просто настоятелем маленького храма Преподобного Феодора Студита в центре Москвы.
Если верить самому уволенному, патриарх колебался до последнего, по крайней мере не нашел в себе сил сказать правду в глаза своему многолетнему соратнику даже за полчаса до ее официального объявления. Версий произошедшего было несколько.
Одна из них: комментарием Чаплина по бомбардировкам Сирии, которые он назвал «священной борьбой с террором», был очень недоволен МИД РФ и администрация президента. Тогда получается, что Чаплин, как сапер, запущенный Патриархией (или самим собой с согласия начальства) прощупывать, где пределы церковно-государственной симфонии, подорвался-таки на случайной мине. Но жесткость отставки говорила скорее о личном решении патриарха, чем о вынужденном компромиссе с властью. 
Вторая версия, которую тогда сформулировал сам Чаплин, – конфликт с патриархом по поводу системы церковного управления. «Я считаю, что очень многие решения принимаются без должного учета разных мнений, спонтанно, лично святейшим патриархом во время каких-то мимолетных разговоров где-нибудь в коридоре или в алтаре во время богослужения. Так поступать нельзя», – говорил тогда отец Всеволод.
Незадолго до отставки он критиковал управленческие решения патриарха, тотальную бюрократизацию на всех уровнях церковного менеджмента и, в частности, монахинь, которых патриарх поставил контролировать работу синодальных подразделений от имени своей канцелярии.
Не исключено, что причиной был украинский вопрос. Своей горячей поддержкой войны в Донбассе Чаплин осложнял и без того на тот момент почти безвыходное положение РПЦ на Украине.
Скорее всего, сработали несколько причин, но решение было личным. Тем более что патриарху вообще свойственно внезапно вышвыривать людей из своего ближнего круга. Из тех, кто поддерживал митрополита Кирилла на выборах 2009 года, но потом позволил себе не демонстрировать тотальную лояльность, помимо Чаплина, были уволены протодиакон Андрей Кураев и ответственный редактор Журнала Московской патриархии Сергей Чапнин.
Так же, в один день, были выброшены сотрудники, всегда проявлявшие исключительную вассальную преданность, – руководитель службы патриаршего протокола протоиерей Андрей Милкин и руководитель пресс-службы патриарха священник Александр Волков. Просто что-то разозлило.
Когда пришла новость о смерти Чаплина, психолог Ольга Гуманова, знавшая его еще с начала 90-х, написала в фейсбуке: «Из отца Всеволода всю жизненную энергию выпила система. Слишком большую часть жизни он нечеловечески много работал, за пределами реальных возможностей организма. И слишком много часов в жизни ему по долгу службы приходилось сдерживаться и не быть собой. Когда же система все из него высосала и выплюнула, сил на жизнь у отца Всеволода уже не осталось».
Драма в том, что эту систему он сам если не создавал с нуля, то «нечеловечески много работал» именно над ее усилением и укреплением.
Поначалу после отставки он по инерции давал много интервью. Было ожидание, что Чаплин начнет раскрывать какие-то тайны, как это до него делал Кураев (впрочем, тайн у него оказалось немного). Но этого не произошло.
Он критиковал неэффективность церковного аппарата в целом и позволил себе заявить, что «патриарх перестал понимать, что он – коллективный проект». Но постепенно журналисты звонить почти перестали: в личном качестве, без должности, без «близости к телу» он стал неинтересен. Его частные взгляды и мнения весили гораздо меньше, чем официальная позиция Русской православной церкви. А он хотел большой политической игры, планировал создавать партию.
Он продолжал поддерживать отношения с чиновниками разного уровня, ходил на концерты своего любимого Псоя Короленко. Одно время был постоянным участником передачи «Трудно быть с Богом» на телеканале «Дождь». Превращался в странненького батюшку с людоедскими фантазиями о «православном патриархате» и «монархии с вертикалью советов».
В 2017 году он предсказывал гибель России в случае выхода в прокат фильма «Матильда», в 2018-м – ввязался в заочный поэтический баттл с Сергеем Шнуровым (реплика отца Всеволода заканчивалась словами: «Пока шнуроиды при власти, / Но на обломках либерастья / Мы оторвем им всем шнурки»), вел телеграм-канал «Православная политика», у которого не было и трех тысяч подписчиков.
После его смерти писали, что «никто не сделал больше для дискредитации РПЦ, чем протоиерей Всеволод Чаплин». Но он не дискредитировал, он обнажал и демонстрировал, потому что постсоветская РПЦ и была Чаплиным – его биография символизирует весь ее путь: атеистическая советская семья, ревностное романтическое обращение в 80-х, прилив энергии и окно возможностей в начале 90-х, разочарование и влюбленность в государство, национал-патриотический поворот, мучительная радикализация с мечтой о карающей врагов длани Господней, ослабление и деконструкция.
И так же, как РПЦ, отец Всеволод ускользает от любого четкого описания: он отвратительный, но даже после смерти не окончательный, как персонажи Достоевского.
Среди венков, стоявших возле храма Феодора Студита во время его отпевания, был венок «дорогому Севе от мамы и брата», «от сенатора Андрея Клишаса» и от «христианских социалистов», что бы это ни значило. Венка от патриарха Кирилла не было.
Collapse )
v3

Как «чертовы поляки» вступили в НАТО. Часть 1.

05 августа 2019


Вступление Польши, Чехии и Венгрии в НАТО, Индепенденс, 1999. На фото (слева направо): глава МИД Чехии Ян Каван, глава МИД Венгрии Янош Мартоньи, глава МИД Польши Бронислав Геремек, госсекретарь США Мадлен Олбрайт. Фото: Якуб Осталовский / Forum

В 90-х Бартош Венглярчик работал корреспондентом Gazeta Wyborcza в Брюсселе и Вашингтоне. Почти десять лет он наблюдал за попытками Польши стать членом НАТО. Эта статья, рассказывающая о закулисье вступления страны в Североатлантический альянс, была напечатана в 1999 году. Благодарим редакцию за возможность публикации.
Расширение НАТО стало возможным благодаря решению одной страны — США. Без их поддержки мы могли бы лишь мечтать о вступлении Польши в альянс. Нравится нам это или нет, в НАТО всем заправляют американцы. Сегодня мы расскажем, как польские дипломаты, американская Полония (польская диаспора — прим.ред.), политики, военные и офицеры спецслужб добились расположения Вашингтона.
Материал основан на нескольких десятках бесед с польскими и американскими дипломатами, которые на разных этапах кампании принимали в ней участие. Многие наши собеседники просили сохранить их анонимность, поскольку они сами и люди, о которых они рассказывают, занимают теперь высокие должности.
Чего не обещал Бейкер
На рубеже 1980-90-х годов Советский Союз по-прежнему существовал, и ничто не предвещало, что через несколько лет эта сверхдержава рухнет, два других государства бывшего советского блока распадутся, а на его месте возникнет полтора десятка независимых стран.
Когда весной 1991 года президент Чехословакии Вацлав Гавел посетил с официальным визитом штаб-квартиру НАТО в Брюсселе, совет послов альянса не согласился подписать с ним совместное заявление. Дипломаты опасались, что чехи, поляки и все остальные воспримут такой документ как обещание. Раздосадованный Гавел предупредил, что теперь Европу может разделить пополам не железный, а бархатный занавес.
Тогда прошел слух, будто бы в 1989 году американский госсекретарь Джеймс Бейкер обещал Советам, что НАТО не будет расширяться на восток. Для Москвы это должно было стать гарантией того, что СССР не угрожает объединение Германии. Мнимое обещание Бейкера использовали потом в своих целях противники расширения НАТО.
В действительности Советы услышали в 1989 году то, что хотели услышать. «В моей администрации не было никаких разговоров относительно расширения НАТО, поэтому мы не могли ничего обещать», — сказал мне Брент Скоукрофт, тогдашний советник президента Буша по национальной безопасности, а ныне лоббист в Вашингтоне. Он считает, что русские вырвали слова Бейкера из контекста: тот говорил лишь о неразмещении войск НАТО на территории бывшей ГДР после объединения Германии.
Подача Фланагана
Первым человеком в американской администрации, который еще в 1992 году, вскоре после распада СССР, начал писать в служебных записках о расширении НАТО, был Стив Фланаган: в то время аналитик среднего звена в Госдепартаменте, а сейчас — старший директор по Центральной и Восточной Европе в Совете национальной безопасности и один из авторов стратегии расширения альянса.
«Фланаган был в числе тех, кто опроверг аргументы противников расширения внутри администрации», — говорит Збигнев Бжезинский, герой кампании по расширению НАТО.
«Однако в 1992 году не было политической воли продолжать теоретические исследования дальнейшей судьбы Центральной Европы, — сказал нам высокопоставленный чиновник Госдепа того времени. — В своей президентской кампании Джордж Буш не хотел создавать впечатление, будто он охотится за голосами этнических меньшинств, а в 1993 году победившая команда Билла Клинтона осваивалась с управлением, и о вопросе расширения на несколько месяцев забыли».
Хватай медведя за шерсть
Многие польские политики, а особенно деятели американской Полонии, считали, что с Клинтоном, демократом из сельскохозяйственного штата Арканзас, каши не сваришь. Действительно, поначалу люди Клинтона во главе с его другом, будущим заместителем госсекретаря Строубом Толботтом, советовали ему не ставить под угрозу отношения с Россией, которая энергично противилась расширению НАТО.
Как-то Лех Валенса сказал Толботту, что по отношению к России американцы должны применять «стратегию медведя в проруби»: если зверь свалился в прорубь, нужно не вытаскивать его оттуда за шерсть, а осторожно поддевать багром, потому что на навязчивую помощь он ответит ударом лапой. Однако сам же Валенса и нарушил этот принцип. «Нашим вступлением в НАТО мы во многом обязаны Борису Николаевичу», — шутит один из ведущих польских дипломатов. И правда, именно ужин президентов Валенсы и Ельцина в правительственной резиденции под Варшавой осенью 1993 года изменил ход истории Европы. Готовившие визит Ельцина польские эксперты даже не пытались предлагать дискуссию о российских опасениях, связанных с расширением НАТО. «Однако Валенса рискнул и разыграл это как партию в покер», — говорит дипломат, следивший за ходом событий. Ужин в честь Ельцина затягивался. Валенса настаивал, чтобы президент России согласился включить в совместное коммюнике фразу о том, что демократические страны имеют право выбирать себе союзы. Это означало бы согласие на вступление Польши в НАТО. Советники Ельцина возражали. Говорят, после нескольких часов бесплодных дискуссий и нескольких бутылок зубровки Валенса сказал Ельцину напрямую: «А вот я не нуждаюсь в советах своих людей, чтобы что-нибудь подписать». В ответ Ельцин отмел все возражения: «Я подпишу».
Глава российского МИД Андрей Козырев был взбешен: это заявление лишало противников расширения НАТО самого сильного аргумента. Поэтому через три дня после отъезда из Варшавы Ельцин, обсудив ситуацию с генералами, отправил лидерам нескольких стран — членов НАТО конфиденциальное письмо, в котором отказывался от варшавского заявления. Валенса надеялся уже начать переговоры о расширении НАТО. Но письмо Ельцина, октябрьский путч в Москве и победа посткоммунистов на выборах в Польше отодвинули эту перспективу.
«Заткнуть рот этим чертовым полякам»
Однако с тех пор американцы уже не могли игнорировать польский стук в дверь, который становится все громче. Наскоро был составлен план, известный как «Партнерство во имя мира». «В правительстве США многие рассчитывали на то, что достижение такого уровня сотрудничества в рамках „Партнерства" займет у нас по меньшей мере несколько лет», — сказал высокопоставленный чиновник Белого дома, пожелавший остаться анонимным.
«Готовя программу „Партнерства", американцы невольно перешли Рубикон, и обратного пути уже не было», — утверждает сегодня высокопоставленный польский дипломат. Однако осенью 1993 года, когда в посольстве Польши в Вашингтоне узнали подробности программы, в Варшаву понеслись пессимистические депеши. А на одном из проектов программы, отправленном из Пентагона в британское министерство иностранных дел, была приписка от руки: «Может быть, таким образом мы хоть на минуту заткнем рот этим чертовым полякам».
Перед саммитом НАТО в Брюсселе, запланированным на январь 1994 года, Вашингтон дважды посетил польский министр иностранных дел Анджей Олеховский. Он задавал вопросы о смысле «Партнерства» и повторял польский тезис о вакууме безопасности, который возник в Центральной Европе после упразднения Варшавского договора. «Если его не заполнит НАТО, это вновь сделает Россия, как только там возродятся имперские амбиции», — объяснял он. И все же американцы избегали любых обязательств.
Давить на них, давить!
Еще в октябре 1993 года конгресс американской Полонии отправил Клинтону написанный Яном Новаком-Езёранским призыв расширить альянс. В декабре Полония организовала первую акцию по рассылке депеш и факсов в Белый дом и офисы конгрессменов. А Валенса был в ярости. Он считал, что молодой президент США и Запад в целом упустили шанс, который появился, когда Ельцин подписал совместное заявление. Посольство США в Варшаве сообщило в Вашингтон, что поляки могут не присоединиться к «Партнерству». «А без Польши вместо „Партнерства во имя мира" у нас было бы „Фиаско во имя спокойствия"», — признает американский дипломат.
Удивленный масштабами польского протеста Белый дом отправил в Варшаву постоянного представителя при ООН Мадлен Олбрайт (чешку по происхождению) и председателя Объединенного комитета начальников штабов Джона Шаликашвили, родившегося в Польше. От Валенсы они вышли потрясенные. Один из людей, знающий, что происходило на встрече, описал ее так: «Президент разнес их в пух и прах, говорил, что американцы все испортили».
На следующий день гостей взял в оборот Олеховский. Они внимательно выслушали его аргументы в пользу расширения альянса и вернулись в США в уверенности, что «Партнерство» не может быть воскресной школой — оно должно стать настоящим университетом для будущих членов НАТО.
Валенса согласился присоединиться к программе, поскольку было очевидно, что карты раздает не Польша. «Мы подписали „Партнерство" немного вслепую», — говорит наш собеседник из МИД. «Нам оставалось все время давить на американцев, — прибавляет пожелавший остаться неизвестным польский дипломат. — Давить и не давать Белому дому передышки».
Разворот Толботта
В январе 1994 года на саммите НАТО было принято расплывчатое заявление об открытии дверей для новых членов — именно такое, в котором альянс отказал Гавелу двумя годами раньше. В апреле 1994 года Строуб Толботт приземлялся в Варшаве с замиранием сердца. В самолете он читал выдержки из польской и полонийной печати, и всюду его клеймили как «не знающего меры в преклонении перед Москвой». Действительно, заместитель госсекретаря, некогда как журналист, занимавшийся русской тематикой и даже переводивший мемуары Хрущева, смотрел на проблему расширения НАТО сквозь призму отношений с Москвой.
На встрече с экспертами по внешней политике Толботт выслушал аргументы в пользу расширения НАТО и не пытался продвигать свои взгляды. Затем в баре гостиницы «Мариотт» он два часа дискутировал с замминистра иностранных дел Ежи Козьминским. «Мы говорили главным образом о России и НАТО, — вспоминает Козьминский, вскоре ставший послом в Вашингтоне. — Он произвел на меня очень хорошее впечатление». Через год, уже в США, Толботт пригласил нового польского посла на семейный обед в День благодарения. Это все равно что в Польше пригласить знакомого с семьей в сочельник. «Со временем Толботт начал нас все больше ценить, — рассказывает высокопоставленный мидовский чиновник. — Ему нравилось наше упорство в достижении своей цели».
Как Клинтона понесло
В июне 1994 года министр Олеховский выступил в Стамбуле на встрече государств — членов НАТО и партнеров. Его речь произвела на американских аналитиков сильное впечатление. Он стал первым политиком, который публично связал расширение альянса с другими составляющими новой системы европейской безопасности. С тех пор можно было объяснять скептикам, особенно в Вашингтоне, что расширение НАТО — не самоцель. Польская дипломатия приобрела набор изящных и четких аргументов.
В сентябре Олеховский опубликовал — одновременно в Польше, России и на Украине — статью о том, что расширение НАТО означает расширение зоны стабильности в Европе, а вступление Польши в альянс приближает к Европе и Россию. «С этого времени позитивное мышление о России стало важным элементом польских усилий по вступлению в НАТО, что было положительно воспринято американской администрацией», — подчеркивает Козьминский.
Месяцем раньше Варшаву посетил Клинтон. Толботт, отвечавший за подготовку визита, опасался, что Валенса снова устроит скандал, критикуя гостя за промедление в процессе расширения НАТО. Аналитики Белого дома боялись одновременно реакции американских русофилов (если бы президент зашел со своими обещаниями слишком далеко) и Полонии (если бы он пообещал слишком мало). Американцы пытались задобрить поляков второпях подготовленным проектом т.н. варшавской инициативы — программы военного сотрудничества с государствами Центральной Европы. Поляки реагировали без энтузиазма. Они надеялись, что в Варшаве будет сделано какое-нибудь решающее заявление.
И заявление было сделано — неожиданно для самих американцев. Сначала президента США приятно удивили приветствовавшие его толпы варшавян. А когда на пресс-конференции Валенса осыпал его комплиментами, назвав, в частности, «мировым лидером» и «нашим другом», Клинтон радостно вышел за рамки, очерченные его советниками на борту «Эйр форс уан» (Air Force One). «Поскольку вопрос, нужно ли расширять НАТО, уже решен, мы начнем консультации с нашими союзниками относительно того, как лучше провести это расширение», — сказал он в присутствии сотен журналистов.
«У меня просто ноги подкосились», — вспоминает американский дипломат, сопровождавший Клинтона. «В США слово президента сразу становится обязательной политической программой, — говорит посол Козьминский. — Однако это палка о двух концах: потерянное в глазах американцев доверие очень трудно восстановить».

Пресс-конференция президента США Билла Клинтона и президента Польши Леха Валенсы, Варшава, 1994. Фото: Ярослав Стахович / Forum
Спокойно, все будет хорошо
В том же 1994 году в Госдепартаменте начал работать Ричард Холбрук — тот самый, который впоследствии предложил военным из Пентагона подать в отставку, если им не нравится президентский план расширения НАТО. А ключевую должность старшего директора по Центральной и Восточной Европе в Совете национальной безопасности и специального помощника президента занял Дэниел Фрид — пожалуй, самый большой друг Польши в Белом доме, ныне посол США в Варшаве.
В Госдепартаменте состоялась серия закрытых дискуссий в узком кругу, посвященных тому, как вводить в НАТО новых членов. В этих совещаниях участвовали, в частности, Холбрук, Фрид и Джозеф Крузел — единственный на тот момент высокопоставленный чиновник Пентагона, поддерживавший расширение.
Летом 1994 года я пытался выпытать у Крузела, когда мы вступим в НАТО. Он лишь улыбался: «Спокойно, все будет хорошо». Потом в Варшаве он заверял журналистов, что «вступления Польши в НАТО, несомненно, дождутся все собравшиеся в этом зале». Увы, в этом Крузел ошибся: десять месяцев спустя он сам погиб в автокатастрофе под Сараево вместе с двумя другими дипломатами и французским военным.
Осенью 1994 года Крузел размышлял, как должно проходить расширение НАТО: «Для принятия такого серьезного решения нужен саммит глав государств — членов НАТО. А может, провести его к 50-летию альянса в 1999 году?»
Без России никак
В 1995 году уже было ясно, что без какого-то соглашения с Россией американцы расширение НАТО не протолкнут. Неофициально Фрид и Толботт подчеркивали: Вашингтон настолько заинтересован в победе Ельцина на выборах в июне 1996 года, что до этого времени не сделает ничего, что могло бы пошатнуть его позицию.
В январе 1995 года замминистра иностранных дел России Георгий Мамедов сообщил Толботту, что Москва готова обсудить американское предложение стратегического соглашения с Североатлантическим альянсом. Россияне не знали, как относиться к доходившим из Вашингтона слухам о планируемом расширении, и старались сохранить свободу действий. Переговоры Мамедова с Толботтом в феврале 1995 года шли гладко, и польский МИД начал опасаться, что стратегическое соглашение между Россией и НАТО будет заключено, прежде чем вопрос расширения будет решен определенно. К счастью, нам опять пришел на помощь Борис Николаевич.
Такого совещания в российском МИД не помнили даже видавшие виды сотрудники. Ельцин, вероятно, подстрекаемый генералами, стучал кулаком по столу и кричал на дипломатов, что они предают российские интересы. Мамедов тут же лишился мандата на ведение переговоров с американцами. «Мы вздохнули с облегчением, поскольку стало ясно, что расширение удастся одобрить до заключения соглашения с Россией», — говорит высокопоставленный польский дипломат.
Вскоре после этого Толботт окончательно подтвердил свой переход в лагерь сторонников расширения своей статьей в престижном журнале «The New York Review of Books». Россияне увидели, что лишились в Вашингтоне самого верного союзника.
Продолжение следует
Collapse )
v3

Как «чертовы поляки» вступили в НАТО. Часть 2.

Часть 1.
Пять минут священника Янковского
«Не знаю, что тогда произошло: вычеркнули это специально или случайно…» — наш собеседник из дипломатических кругов качает головой. Речь идет о нескольких предложениях на тему Холокоста, которые кто-то вычеркнул из текста краковской речи Леха Валенсы по случаю 50-летия освобождения Аушвица. А ведь эти торжества должны были стать свидетельством памяти о жертвах Катастрофы! «Мы получили очень серьезное предупреждение, что нужно немедленно взяться за нормализацию польско-еврейских отношений», — рассказывает высокопоставленный польский дипломат.
В апреле 1995 года восемь конгрессменов написали Клинтону письмо, в котором требовали поставить расширение НАТО в зависимость от урегулирования имущественных дел жертв Холокоста в Польше и других странах-кандидатах. Бжезинский и Новак-Езёранский пытались выяснить у администрации, насколько серьезно она относится к вопросу еврейских требований, касающихся возвращения имущества. И вот тогда в одно июньское воскресенье прозвучала знаменитая проповедь священника Генрика Янковского в гданьской церкви св. Бригитты. В присутствии президента Валенсы прелат сравнил нацистскую свастику со звездой Давида. В США поднялся скандал. Посольство не успевало принимать десятки звонков и писем от возмущенных американцев, из Нью-Йорка на конфиденциальную встречу с послом приехала делегация Американского еврейского комитета.
Чем дольше молчал Валенса (который утверждал, что не слушал проповедь), тем жестче становились требования еврейских организаций. Через девять дней после проповеди президент сделал заявление, подготовленное Владиславом Бартошевским и Брониславом Геремеком: он осудил антисемитизм, но не упомянул Янковского. «Если бы Валенса сделал то же самое заявление сразу или через день, вопрос был бы закрыт, — говорит польский дипломат, один из тех, кому пришлось заминать скандал. — Но спустя девять дней американцам было этого мало».
Через несколько недель после злополучной проповеди Валенса посетил Сан-Франциско, где он был единственным, помимо Клинтона, президентом на праздновании 50-летия ООН. Польская дипломатия пережила там один из самых драматических моментов в отношениях с США после 1989 года. Еще до выступления Валенсы с осуждением антисемитизма советники предупредили Клинтона, что он не должен с ним встречаться. «Но если бы Клинтон проигнорировал Валенсу, это произвело бы эффект пощечины», — говорит наш собеседник из польского МИД.
После проведенных в последний момент переговоров польского посла с Фридом, находившимся на борту президентского самолета, получасовая встреча все-таки состоялась. В заключение Клинтон вежливо поблагодарил Валенсу за его заявление, на что тот ответил, что проповеди не слышал, а если бы ему пришлось комментировать «каждую подобную болтовню», то он бы только тем и занимался, что писал заявления.
Операция «Футбол»
Между тем польский МИД осознал, что влиять на решения Белого дома можно не только с помощью писем и обедов с американским послом в Варшаве. Посольство Польши в Вашингтоне искало новых методов — эффективных и дешевых. Специально вызванный Козьминским бывший советник премьер-министра Сухоцкой по внешней политике Мариуш Хандзлик привез в Вашингтон искусство игры в футбол. В это же время в посольстве была составлена карта влияния, на которой были обозначены, в частности, Пентагон, Госдепартамент и Университет национальной обороны, то есть места, где занимались НАТО.
Польский дипломат вспоминает: «Мы знали, что в Пентагоне работают молодые аналитики, лишенные типичного для профессиональных дипломатов навыка становиться в защитную стойку. Вдобавок никто ими раньше не интересовался».
Хандзлик сколотил из сотрудников ведомства футбольную команду, начал с ними играть и ходить на пиво. В начале 1995 году он принес в посольство одну из идей военных аналитиков: совместить расширение НАТО с расширением Евросоюза. «Хандзлик, которого друзья из Пентагона называли Пчелкой, выбил им это из головы, — утверждает наш собеседник. — Эта концепция и так была обречена, но благодаря футболу Хандзлика это случилось намного раньше».
Олексы останавливает сдвиг по фазе
Осенью 1995 года Фрид и Козьминский разрабатывали план дальнейших действий — и придумали «сдвиг по фазе». Он должен был заключаться в незаметном переходе от фазы анализа расширения к фазе предварительного диалога с кандидатами. Диалог, как предполагалось, постепенно перерастет в переговоры о членстве, которые после российских выборов в июне 1996 года должны были столь же незаметно превратиться в конкретные обсуждения с лучшими кандидатами и завершиться к середине 1997 года.
В январе 1996 года Фрид собирался представить Клинтону секретный меморандум, содержащего именно такой план. Однако в середине декабря, когда проект был уже готов, из Варшавы пришла ужасающая новость: польского премьера вот-вот обвинят в шпионаже.
«Мы не опасались, что Олексы действительно окажется шпионом, — рассказывает тогдашний посол США в Варшаве Николас Рей, ныне владелец консалтинговой фирмы в Вашингтоне. — Нас беспокоило лишь то, сработают ли демократические институты, такие как прокуратура и суд». Збигнев Бжезинский призвал новоизбранного президента Александра Квасьневского «не позволить замести дело под ковер независимо от того, как оно будет развиваться».
Разумеется, бывший посол не скажет, что думали тогда о виновности или невинности Юзефа Олексы в ЦРУ, но мои американские собеседники убеждены: дело было рассмотрено в соответствии со стандартами демократического государства. «Теперь, когда я рассказываю о Польше, я привожу это дело как один из примеров зрелости вашей политической системы», — говорит Рей.
Караул, рекоммунизация!
Победа Квасьневского на президентских выборах вызвала в Вашингтоне тревогу: сохранят ли польские посткоммунисты направление внешней политики? Влиятельный сенатор Джон Уорнер спрашивал Козьминского, возможна ли «рекоммунизация» Польши. «В 1993 году мы беспокоились, что посткоммунисты захватили парламент, а теперь в их руках оказался и Бельведер», — признает высокопоставленный американский дипломат.
Однако Квасневский с самого начала стремился завоевать доверие американцев. Он не отказался от союзнических обязательств в Боснии и попросил Анджея Мильчановского и Владислава Бартошевского сохранить свои министерские посты, что было отмечено в Вашингтоне. В апреле глава внешнеполитического ведомства Дариуш Росати добился от американцев завершения «карантина» Квасьневского. Президент должен был появиться в Вашингтоне летом.
Но сначала туда приехал Валенса. «Это был очень важный визит. Если бы Валенса начал говорить о нелегитимных выборах и жаловаться на коммунистов, это был бы нехороший сигнал», — говорит польский дипломат. Однако бывший президент сказал американцам, что «польские коммунисты как редиска — снаружи красные, а внутри белые». А Клинтону признался: «Я их, конечно, не люблю, но они прозападные — у вас получали образование».
Еще до этого удачного визита Валенсы Белый дом решил, что во время осенней кампании Клинтон произнесет речь, в которой раскроет все карты относительно расширения НАТО. Но американцы хотели, чтобы сначала новый польский президент устранил два последних препятствия на пути в альянс. «Как это ни парадоксально, для Польши было к лучшему, что президентские выборы выиграл посткоммунист, поскольку теперь его партия могла на деле доказать приверженность демократии и желание вступить в НАТО», — сказал мне американский дипломат.
Генерал не нужен
Гражданский контроль над армией с самого начала был одним из главных условий для кандидатов в альянс. Американцы не скрывали, что им не нравится начальник генерального штаба генерал Тадеуш Вилецкий. «Когда во время одного из его визитов в Пентагоне я разговаривал с американскими военными, они были в ужасе и говорили, что чувствуют себя так, будто перенеслись во времени на полтора десятка лет назад, на встречу с советскими генералами», — рассказывает высокопоставленный американский дипломат.
Знаменитый обед, во время которого генералы в присутствии президента отказались выполнять приказы министра обороны, вызвал в Вашингтоне больше беспокойства, чем впоследствии дело Олексы. «К этому добавилась проблема с новым уставом министерства национальной обороны, который не нравился Валенсе», — добавляет наш собеседник.
«Иногда Вилецкий пригождался: его приказы выполнялись беспрекословно, — признает знаток польских проблем в Вашингтоне. — Но было что-то аморальное в том, что Валенса любой ценой искал опору в армии».
Американцы косо смотрели и на участие генералов в предвыборной кампании Валенсы. В Пентагоне появились исследования, наводившие на мысль, что без радикальных изменений в этой области сенат США не утвердит вступления Польши в НАТО. Американцы приложили все усилия, чтобы эти документы попали в руки поляков.
Но Валенса не желал ничего слушать. Он повторял, что гражданский контроль сохранен, потому что он — гражданский президент. «Мы объясняли, что контроля со стороны парламента нет, что в министерстве обороны работает слишком мало гражданских, но все напрасно», — рассказывает американский дипломат. И добавляет: «В этом отношении Квасьневский принципиально отличался от Валенсы. Он сразу понял, как это важно. И хотя смещение Вилецкого и упорядочение взаимоотношений между министерством национальной обороны и генеральным штабом заняло год, он сделал это».
Реабилитировать полковника
В феврале 1997 года в Международном институте стратегических исследований в центре Вашингтона встретились посткоммунист Лешек Миллер, министр внутренних дел, и Збигнев Бжезинский, бывший советник президента США по национальной безопасности. Через несколько месяцев был отменен смертный приговор самому знаменитому американскому шпиону в ПНР — полковнику Рышарду Куклинскому.
Бжезинский, ЦРУ и мощное лобби бывших офицеров американской разведки уже несколько лет требовали, чтобы Польша разобралась с делом Куклинского. «Я сказал Валенсе, что этот вопрос нужно решить, вскоре после его избрания президентом, — говорит Бжезинский. — Но он по разным причинам не хотел ничего делать».
Госдепартамент предупреждал, что во время дебатов о ратификации в сенате консерваторы спросят, как Польша собирается вступить в НАТО без своего «первого натовского офицера». Но дело сдвинулось с мертвой точки лишь в 1996 году, когда Миллер в разговоре с послом США в Варшаве упомянул о своем желании сделать что-нибудь в этом направлении. В результате посол Козьминский организовал встречу Миллера с Бжезинским.
Миллер рассказывал о юридических процедурах, ожидающих Куклинского. Бжезинский слушал и записывал все по пунктам в своем желтом блокноте. Они договорились, в частности, что необходимый допрос будет тайным, и что прокуроры будут обращаться к Куклинскому «господин полковник». Наконец Бжезинский зачитал несколько условий, которые должны были выполнить Куклинский и польские власти. «Хорошо, мы друг друга поняли», — ответил Миллер.
«Наша как-никак неформальная договоренность была соблюдена Миллером в точности, — подчеркивает сегодня Бжезинский, который сразу же после ухода гостя позвонил полковнику, чтобы передать ему хорошие новости. — Я поверил Миллеру и сказал Куклинскому, что лично отвечаю за ход операции. И я не ошибся».
Двумя месяцами позже в Вашингтон тайно прилетели два офицера из военной прокуратуры, чтобы допросить Куклинского. Три дня полковник в присутствии Бжезинского и Козьминского рассказывал о своей карьере, о том, почему он пошел на сотрудничество с ЦРУ и как бежал из Польши.
Карты давления
Для своих сотрудников посол Козьминский нарисовал пять кругов, означавших институты, на которые следовало оказывать воздействие: администрация, конгресс, СМИ, центры формирования общественного мнения (в т.ч. научные институты) и группы давления (бизнес, профсоюзы и еврейские организации). А в январе 1995 году посольство начало составлять списки ста сенаторов (первые составил Богуслав Винид), разделенных на категории по их отношению к расширению НАТО: 1) решительные сторонники, 2) сторонники, 3) сомневающиеся, склонные к поддержке, 4) сомневающиеся, склонные к голосованию против, 5) решительные противники. В 1996 году эта «карта» перепроверялась трижды, в 1997 году — четырежды, а в 1998 году — каждые две недели.
Для победного голосования необходимо было заручиться голосами по меньшей мере 67 сенаторов. В 1995 году, по оценкам посольства, в первых трех группах было менее 50 сенаторов, а решительных сторонников — всего несколько. «Поэтому мы начали внимательно за ними следить и смотреть, кто на них влияет: политики местного уровня, бизнес или, может быть, СМИ», — говорит один из наших дипломатов. Сорок сенаторов получили «личную опеку» со стороны посольства, консульств или Полонии в тех или иных штатах.
Кроме того, посольство стало призывать законодательные собрания отдельных штатов принимать резолюции, поддерживающие расширение НАТО. Такие документы появились в 19 штатах.
Огромную роль в давлении на сенаторов сыграла Полония — прежде всего конгресс американской Полонии, но и более мелкие организации, например федерация польских американцев. Активист из штата Делавэр Стефан Скельник устроил прием на 250 человек в самом роскошном отеле Уилмингтона, чтобы вовлечь в борьбу за расширение НАТО влиятельного сенатора Джо Байдена. «Наш посол был почетным гостем, чернокожий мэр говорил о необходимости расширения НАТО, а морская пехота маршировала перед польским флагом», — рассказывает Хандзлик. Байден, тогда еще не вполне уверенный, что расширение необходимо, был впечатлен. Когда Козьминский представил его как союзника, а представители Полонии прижали к стенке, Байден обещал побороться. В апреле 1998 году он вдохновенно вел дискуссию о расширении.
Проведенная под руководством вашингтонского офиса КАП и Яна Новака массовая акция по рассылке писем, а также кампания посольства приносили свои плоды. Тогда у нас уже появился союзник в президентской службе по делам расширения, начальником которой был блестящий переговорщик Джереми Рознер. Летом 1996 года за очередной закон о военной помощи странам-кандидатам в НАТО проголосовали 80 сенаторов — столько же, сколько двумя годами позже поддержало расширение альянса.
22 октября 1996 года во время предвыборного выступления в Детройте Клинтон сказал, что НАТО примет новых членов — Польшу, Чехию и Венгрию — в апреле 1999 года.
Парикмахер из Айдахо
Еще в 1998 году польские дипломаты ездили по США, убеждая сомневающихся сенаторов. «Мне достался штат Айдахо, где оба сенатора были, скорее, против, — рассказывает сотрудник посольства Богуслав Маевский. — В этом штате у нас не было никаких контактов, ни одного польского адреса, ни одной знакомой группы. Черная дыра. Польские ученые никого там не знали, а у TV Polonia не было ни одного абонента. Я поехал туда втемную, изучил местную газету, но за полгода о внешней политике в ней написали всего два раза. В Айдахо заграницей считают Калифорнию».
Беседуя с советниками одного из сенаторов, Маевский удивился, что в штате, славящемся картошкой, нет польского лобби. «Неправда, у нас здесь есть польский парикмахер», — ответил чиновник. Парикмахер подстриг Маевского и рассказал ему, что зять одного из сенаторов — поляк из известной шляхетской семьи. «Я отправил сенатору письмо, напоминая ему об огромных заслугах этого рода перед Польшей, — рассказывает Маевский. — О другом сенаторе было известно, что он поддерживает право на ношение оружия, поэтому мы написали ему, что до сих пор у Польши не было права на самозащиту, поскольку кто-нибудь всегда решал все за нее».
Ухищрения России
В январе 1997 году Толботт пригласил послов государств — членов НАТО и стран Центральной Европы, чтобы сообщить им, что переговоры с Россией, вероятно, будут возобновлены. Москва поняла, что расширение НАТО неизбежно, и хотела использовать свой последний шанс, чтобы склонить Запад к уступкам.
Двумя неделями раньше Североатлантический совет сделал заявление о неразмещении ядерного оружия на территории новых стран-членов, чего требовала Россия. «В марте мы начали опасаться, что американцы и НАТО зайдут слишком далеко в уступках России», — говорит высокопоставленный польский дипломат.
Россияне хотели, чтобы соглашение с НАТО было юридически обязывающим, и чтобы НАТО не использовало инфраструктуру бывшего Варшавского договора. Они хотели также гарантий, что их не отрежут от рынка оружия в бывшем Варшавском договоре. Серьезное беспокойство Варшавы вызвала дискуссия НАТО — Россия о неразмещении воинских частей альянса на территории новых государств-членов. В марте министр Росати предупредил Мадлен Олбрайт, что Польша не согласится ни с какими ограничениями своего членства.
ГРОМ уже давно в НАТО
Утром 27 июня 1997 года по мосту через Саву, соединяющему сербскую деревню Богоево с хорватским Эрдутом, проехала машина с несколькими вооруженными мужчинами. Водителем был Милан Кнежевич, бывший чемпион Югославии по боксу, ныне профессиональный охранник. Рядом с ним сидел Славко Докманович — «вуковарский мясник».
До войны он был градоначальником Вуковара. Однако, когда сербы и хорваты решили, что больше не могут жить вместе, мэр окружил себя группой солдафонов и начал очищать город от несербов. В 1992 году Докманович был обвинен в том, что под его контролем было осуществлено убийство 260 хорватов, находившихся в вуковарской больнице.
«Сразу за мостом нас окружило несколько джипов с людьми в балаклавах, размахивавших калашами. Они взяли нас без единого выстрела», — рассказывал впоследствии Кнежевич. Через шесть часов Докманович был уже в гаагской тюрьме, а спустя год, не дождавшись приговора, совершил самоубийство.
«Мне потом говорили, что нас схватили российские наемники, завербованные гаагским международным трибуналом», — говорил Кнежевич. На самом же деле это были офицеры польского спецподразделения ГРОМ.

Бойцы спецподразделения ГРОМ. Источник: Reuters
Знающие люди не сомневаются, что ГРОМ уже давно в НАТО. «Это лицо вашего спецназа», — сказал мне один чиновник из Пентагона. ГРОМ тренировали офицеры двух лучших спецподразделений в мире — британской Особой воздушной службы (SAS) и американской «Дельты». Его создатель и командир, бывший офицер разведки ПНР полковник Славомир Петелицкий, пользовался у американских и британских партнеров неограниченным доверием. Наверное, о большинстве операций ГРОМа мы никогда ничего не узнаем. ГРОМовцы показались журналистам один раз — когда четыре года назад на Гаити они охраняли командующего американской военной операцией генерала Генри Шелтона, который позднее стал председателем Объединенного комитета начальников штабов США.
Не бойтесь спецслужб
О том, как на Западе относятся к польским спецслужбам, наши политики разглагольствовали охотно. Правые еще за несколько месяцев до вступления Польши в НАТО утверждали, что бывшим пээнэровским офицерам Запад никаких тайн не доверит. Однако зачастую это не соответствовало действительности.
К тому времени польские и американские спецслужбы уже несколько лет сотрудничали настолько тесно, что однажды в Вашингтоне я услышал: «Если бы мне нужно было назвать одного или двух ближайших союзников США в мире, я бы еще колебался. Но если бы нужно было назвать трех, среди них точно были бы поляки». Во время секретных заседаний представители ЦРУ рассказывали конгрессменам такие лестные истории о поляках, что в апреле 1998 года перед голосованием в сенате советник одного из сенаторов пошутил: «Если бы это зависело от ЦРУ, вы бы стали не членом НАТО, а пятьдесят первым штатом США».
Самой знаменитой (и единственной известной широкой публике) совместной операцией ЦРУ и управления охраны государства (УОГ) стала эвакуация агентов американской разведки из Ирака в 1990 году. «Для нас это был настоящий экзамен, — говорил мне офицер польской разведки. — Сначала американцы попросили помочь французов и британцев, но те ответили, что эвакуация всей команды ЦРУ из-под носа у Саддама Хусейна невозможна. Поляки согласились и рискнули жизнью. В Америке о таком не забывают».
Колено Хелмса
Противники расширения НАТО до самого конца предлагали несущественные поправки, чтобы потянуть время. В последний день дебатов они продлили обсуждение, рассчитывая на то, что несколько сторонников расширения улетят в Боснию. Однако около десяти вечера Джесси Хелмс, старый консерватор и антикоммунист, руководитель сенатского комитета по международным отношениям, сказал своим коллегам: «Если нужно, я посижу здесь до утра, но тогда мое состояние здоровья будет на вашей совести: завтра у меня операция на колене». И противники в конце концов сдались.
Перевод Никиты Кузнецова
Статья была опубликована в издании Gazeta Wyborcza 6 марта 1999 года
Collapse )